— Хватит, — князь то ли услышал это вот замечание, что вряд ли, то ли и сам притомился. И поднявшись, хлопнул в ладоши. Звук вышел хлесткий, громкий. Он отозвался в голове тяжелой болью.
Но крики стихли.
— Смотрю и диву даюсь, — голос князя был мрачен, а взгляд и того мрачнее. — Некогда мои и ваши предки создали Думу, чтоб сподручнее было решать, как жить вместе, как город держать. Чтоб власть не ушла в одни руки, потому как те могут оказаться негодными. Но теперь я вижу, как её и весь малый мир, что остался людям, спешат разорвать на клочки, прикрываясь заветами тех самых предков.
Тихо стало.
— И каждый ищет, как бы откупиться от долга… как бы не дать лишнего, не оскудеть ненароком, — князь покачал головой. — А потому удивительно мне даже не то, что Бастионы рухнут. Удивительно мне, как они простояли-то столько лет.
Князь повел головой вправо и влево, тяжко, будто с трудом проворачивалась она на огромной шее.
— И плюнуть бы на вас. Рвите друг другу глотки. Решайте, кто из вас старше, кто сильнее, кто знатнее… но люди-то ни в чём не повинны.
— Княже… — поднялся с места молодой боярин, лицо которого блестело от пота. — Мы рядимся, правда твоя. И решаем, и не желаем допустить умаления чести родовой. Но это пока мир да гладь. А придёт беда, сам увидишь, все до одного поднимемся. В едином порыве… как уже было не единожды! Как отцы наши, и деды, и прадеды…
Дума опять загудела, но гудение было осторожным. Некоторые кивали, мол, что всё так и будет. Медеведев же вовсе глаза прикрыл, будто убаюкало его этим гомоном.
— Верно говорит Гремислав, — Святовит тоже поднялся. — И понимаю, что скажешь ты… что когда придёт беда, то поздно будет. И в этом своя правда. Но ведь понимаю я и иное. Не на Стену ты людей ищешь… — он сделал выразительную паузу. — Со Стеной всё просто. Думал я о том.
Его улыбка была тиха и светла.
— И что же надумал? — поинтересовался Князь.
— Стена велика, но не бесконечна, и вот… надобно разделить её на равное количество участков, по числу великих родов. Как уже было когда-то.
— Чтоб его… — дядюшка выругался и даже не шёпотом.
— И каждый на своём участке пусть порядок наведёт. Пусть смотрит, проверяет, сколь крепка стена, лежат ли на ней заклятья сторожевые, целы ли идолы, крепко ли слово, над ними сказанное, сколько людей служит да как…
— Стену на куски разодрать? — это предложение князя не привело в восторг. А Святовит руки развёл.
— Не разодрать, но разделить. По справедливости. Зато каждый будет знать, что вот оно, его дело, его ответственность. То, за что потом спросят и по всей строгости. А чтоб никто не вздумал от ответственности бегать, так выберем людей, чтоб и от тебя, и от тебя, благословенный, — Святовит поклонился Верховному, — И из Думы нашей. Тех, чье слово вес имеет, кто доверием пользуется. Назначим срок и пойдём смотреть, что да как сделано. И тогда-то никто не сможет сказать, что его обманули или вину возложить на другого. Будет недогляд? Так ясно тогда, чей.