— Иди-ка сюда.

— Женя… — её голос сорвался.

Я наклонился вперёд и поцеловал её.

Но не резко, а наоборот — мягко, осторожно, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Вместо этого её руки, которые до этого безвольно лежали на коленях, поднялись и вцепились в мою рубашку так крепко, словно она боялась, что я исчезну, если отпустит.

Её губы были мягкими. Она поцеловала меня в ответ так, словно это был последний поцелуй в её жизни.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, она уткнулась лицом мне в грудь, и её плечи тряслись — от смеха или от слёз, я даже не понял.

— Козёл, — пробормотала она в мою рубашку, её голос был приглушённым и хриплым. — Ты абсолютный, законченный козёл, знаешь об этом?

— Да, мне об этом говорили.

— У тебя определённо гаремные замашки.

— Да вроде нет.

— Я должна была бы возненавидеть тебя за всё это.

— А ты пыталась?

— После того как увидела вас? А ты как думаешь⁈ — она отстранилась и всплеснула руками. — Да, твою мать, пыталась! Пыталась убедить себя, что ты не стоишь моих переживаний. А потом внезапно ты зовёшь меня через полстраны, чтобы я помогла тебе в безумной вылазке на второй слой. И вот она я! Прихожу, без вопросов и колебаний.

— Ну вот и хорошо.

— Не могу тебя ненавидеть, — призналась она и горько усмехнулась, — Что это говорит обо мне, как думаешь?

— Что ты — мой человек, — ответил я, поднимая её лицо за подбородок.

— Твой человек, — она попробовала эти слова на вкус, и на её губах появилась улыбка. — Звучит довольно собственнически.

— Потому что так оно и есть. Ты — моя, и я — твой. Это не отменяет того, что произошло с другими, но факт остаётся фактом.

Катя молчала несколько секунд, глядя мне в глаза. Потом неожиданно рассмеялась. Как-то тихо, немного истерично, словно давление, которое копилось внутри неё всё это время, наконец нашло выход.

— Боже, какой же ты… — она покачала головой, но её рука поднялась и легла мне на щёку. — Ты ведь понимаешь, что этим ничего не заканчивается? Что нам придётся разбираться со всем этим — с тобой, с твоими… подружками, с тем, как это вообще должно работать?

— Не в чем тут разбираться, Катя, — я нахмурился. — У нас просто есть, что есть, вот и всё.

— Тогда я не могу сказать, что между нами всё в порядке.

— Вот как?

— Но прямо сейчас… — она снова уткнулась мне в грудь, и обняла по-настоящему, словно наконец позволила себе то, в чём отказывала всё это время. — Давай посидим так чуть-чуть… Хорошо?

Я молча обнял её в ответ.

Куколка шевельнулась у входа, и через нашу связь я почувствовал её удовлетворение — она не понимала человеческих отношений в деталях, но чувствовала, что напряжение между нами наконец спало, и это её радовало.