— Похоже выбора нет, — выдохнул я, поглаживая её по окровавленному панцирю. — Ладно, найдём безопасное место.

Мы отыскали относительно укромное место на окраине разрушенного города — остатки какого-то здания, чьи стены ещё стояли, а крыша частично уцелела. Куколка устроилась у входа, закрывая его своим массивным телом и создавая живой барьер между нами и внешним миром.

Катя помогла мне сесть, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и её руки на моих плечах задержались чуть дольше, чем было необходимо. Она опустилась передо мной на колени, глаза пробежали по моему телу, оценивая повреждения. Её губы сжались в тонкую линию при виде самых глубоких ран.

— Идиот, — прошептала она так тихо, что я едва расслышал, и её пальцы дрогнули, когда она начала обрабатывать раны. — Ты и правда мог погибнуть… Весь в порезах, многие глубокие, Женя!

— Это временно, — попытался отшутиться я. — Через час заживёт.

Катя подняла на меня взгляд, и в её глазах было что-то такое, от чего не хотелось спорить.

— Заткнись и не двигайся, — велела она внезапно охрипшим голосом. Склонилась ближе, начиная обрабатывать рану с осторожностью, которая никак не вязалась с её резким тоном. Её пальцы двигались мягко, почти нежно — она старалась причинить мне как можно меньше боли.

Её волосы выбились из хвоста и упали ей на лицо, и она раздражённо сдула их в сторону, не отрывая рук от моего бока. Я поймал себя на том, что смотрю на изгиб её шеи и на то, как сосредоточенно она хмурит брови.

— Почему ты нервничаешь? — спросил я тихо.

— Что?

— Что непонятного было в вопросе?

— Потому что! — отрезала Катя, и её щёки определённо порозовели сильнее. Она не смотрела мне в глаза, сосредоточенно наматывая повязку. — Потому что… потому что кто-то должен следить, чтобы ты не сдох от собственной глупости.

Её руки едва заметно дрожали, но я всё равно почувствовал.

— Катя.

— Да господи боже, помолчи ты хоть чуть-чуть. Дай ранам затянуться, — она закончила с повязкой на боку и перешла к ране на плече, её лицо оказалось совсем близко к моему

— Ты чуть не умер там, ты понимаешь это, нет? Я вообще…

Она не договорила, и я увидел, как её челюсть напряглась. Катя моргнула несколько раз, быстро, словно пыталась прогнать что-то из глаз, и снова склонилась над моим плечом.

— Всё не так плохо, первый монолит мы уничтожили, — сказал я, пытаясь сменить тему.

— Я в курсе. Я там была, помнишь?

Мы сидели в тишине, пока Катя заканчивала обрабатывать раны. Регенерация делало своё дело — повреждённые ткани начинали срастаться, боль постепенно отступала, но Катя всё равно не останавливалась, проверяя каждую царапину и каждый порез.