Все напряжение после нашей игривой схватки постепенно рассеялось, но возникло другое — более глубокое, томительное.
Я посмотрел в глаза жене и сказал почти шепотом:
— Ты такая красивая…
Шелли только улыбнулась и ласково провела руками по моей шее и плечам. В свете луны ее движения казались замедленными, завораживающими. Капельки воды, оставшиеся в волосах, переливались серебром, а щеки и губы порозовели от смеха и возбуждения.
Я ощущал каждое ее прикосновение кожей, словно волной проходило через тело. В ответ на ласку ее груди прижимались к моему торсу, и я чувствовал, как через тонкую пленку воды передается тепло твердеющих сосков.
Кровь упрямо отлила от головы, скопившись ниже пояса. Все тело звенело от желания.
Шелли запустила пальцы в мои мокрые волосы и потянулась к моим губам. Ее поцелуй был обжигающим, страстным, без намека на стеснение.
— Детка… — выдохнул я, прикусывая ее пухлую нижнюю губу.
— Макс… — простонала она в ответ, горячо дыша, прижимаясь всем телом. Она слегка пошевелилась, создавая то самое трение, которое заставляло меня терять рассудок. — У меня уже голова кружится от жары…
А у меня — от тебя.
— Держись за меня покрепче, — сказал я, чувствуя, как Шелли положила голову мне на плечо.
Я медленно двинулся к берегу, преодолевая упругое сопротивление воды. Нести ее было одновременно и тяжело, и приятно — чувствовать ее тепло, ее доверие.
Когда мы вышли на сушу, я перехватил Шелли поудобнее, крепко придерживая за упругие бедра, чтобы не выскользнула, и понес к нашему импровизированному ложу — куче мягких подушек и теплых покрывал.
Аккуратно уложил ее, залюбовавшись на то, как она выглядит в свете луны: распущенные рыжевато-малиновые волосы разметались по подушке, а на влажной коже красиво играли блики.
Я нежно убрал прядь с ее лица и не удержался — провел пальцами по щеке, по тонкому изгибу шеи. Ее ресницы были не просто рыжими — они отдавали в малиновый оттенок, как будто каждый волосок был раскрашен огненными акварелями. А в глубоких зеленых радужках вспыхивали золотистые искорки. Я бы мог смотреть в эти глаза бесконечно.
— Тебе не холодно? — спросил я, прижимаясь губами к ее теплой шее. Прохладный воздух приятно холодил кожу, создавая острый контраст с внутренним жаром. Мне-то было даже в кайф — терпеть не могу духоту. Но как насчет нее, моей жар-птицы, привыкшей к огню? Этого я пока не знал.
— С тобой никогда не холодно, Макс, — её голос был дрожащим, она всхлипнула, когда мой рот нашел её затвердевший сосок. Я осторожно покусывал, лизал и посасывал этот чувствительный бугорок, чувствуя, как она начинает стонать всё громче. — О, как приятно! — её дыхание становилось всё более прерывистым.