— Вы что тут делаете?

— С уроков сбежали. Дядя Серёжа, а ты теперь артистом будешь?

— Нет, — уверенно сказал Травин, — с искусством покончено. Вас в школе не заругают?

— Так вон же все, — Лиза ткнула пальцем в группу ребятишек, — нас учительница отпустила. Мы тоже поучаствовали, махали вам руками.

Самые активные окружили Савельева, и тот им что-то рассказывал, крутя камеру в руках, несколько мальчишек залезли в вагон и корчили оттуда рожи, да и остальные зрители, увидев, что одна из них сидит и по-простому разговаривает с артистом, подошли поближе. Свирский сделал страшное лицо, но потом смирился и даже выступил с короткой речью. Корреспонденты записывали, фотографы перематывали плёнку и дымили вспышками. Пять минут на экране перевалили за три часа на площадке.

Травину тоже досталась минута славы, он сфотографировался вместе с Малиновской для «Терского пролетария», журналист Троицкий из «Трудовой молодёжи» чиркнул в блокнот пару заранее приготовленных фраз, и ушёл вместе с Муромским и Савельевым в вокзальный буфет.

— Варвара Степановна завтра уезжает, — сказала Зоя, девушка выглядела усталой, — и зовёт меня с собой в Крым, в новую картину.

— Почему завтра?

— Сегодня Арнольд Ильич всех ужином угощает, будет, как всегда, весело. Муромский с Савельевым напьются, Мила опять с Сашей и Витей будет хихикать, Гриша влюблёнными глазами на Малиновскую смотреть. А завтра с утра Парасюк всем, кто снимался или больше не нужен, выдаст оплату, он только что сказал. Я тоже уеду, наверное. Ты останешься?

— Мне здесь ещё две недели отдыхать, — улыбнулся Сергей, — так профсоюз решил. Буду пить нарзан и радиоактивные ванны принимать.

— На ужин придёшь?

— Даже не знаю, я тут человек посторонний и непьющий, да и не приглашал меня никто.

— А если позовут?

— Тогда и поглядим.

Никто Сергея на ужин не пригласил, так же как статистов, даже тех, кто работал в местном театре. Свирский решил завершить съёмки картины в узком профессиональном кругу. С утра он клятвенно пообещал доктору Завражскому, что даже смотреть не станет в сторону сломанной ноги, и что пить будет исключительно полезное для здоровья красное вино. Доктор покачал головой, но спорить не стал, кроме капризного режиссёра, у него хватало других пациентов, куда более тяжёлых и сговорчивых.

— Ты чего такой смурной? — спросил режиссёр у Парасюка, когда очутился в своём номере.

Счетовод, стоило ему добраться до гостиницы, избавился от своего помощника. Тот исчез почти незаметно, но хорошее настроение к Матвею Лукичу не вернулось, даже наоборот, складки на лице стали жёстче и уголки глаз, казалось, стекали по щекам вниз. Пиджак он, несмотря на тёплую погоду, так и держал застёгнутым.