— Этот гад захотел почти половину, — сказала Мурочка.
— Убить его? — Базиль курил, равнодушно глядя по сторонам.
— Ещё рано, но ты должен проследить, чтобы он никак не связался здесь с кем-то ещё, иначе наш план раскроется.
— Ты же не собираешься отдавать ему половину? Может быть, просто заменить ящики и пусть едет куда пожелает?
— Этот дурак хочет, чтобы мы его отвезли в безопасное место, значит, наймет кого-то, чтобы мы его не убили по дороге, а что повезёт, не скажет. Но это не важно, как только груз будет на месте, от Лившица ты избавишься, в суматохе никто не заметит. А когда спохватятся, свалят всё на Завадского, вот он удивится.
Базиль приподнял уголок рта, для него это был признак безудержного веселья. Мурочка тоже рассмеялась, свободно и заразительно.
— Всё-таки мы разбогатеем, — сказала она, — ещё неделя, Базиль, и мы станем безумно богаты.
Глава 17.
— Вы пройти не можете.
Режиссёр Свирский растерянно посмотрел на невысокого толстячка, стоящего перед лифтом. Сам он сидел в коляске, и поэтому глядеть приходилось снизу вверх, отчего режиссёр чувствовал себя унизительно. Толстячок сложил ручки на объёмном животе, и склонил голову на бок, преграждая проход, за его спиной стояли двое носильщиков и дворник.
— Почему? — спросил Свирский, — я ведь здесь живу.
— Товарищ, — сказал толстячок высоким голосом, — за гостиницу не уплочено. Двадцать три дня, номера по пятнадцать, десять и восемь рубчиков, итого семьсот пятьдесят девять пожалте, к этому плата за ресторанное обслуживание, сто восемнадцать рублей сорок копеек, и за мыльные принадлежности — четыре рубля с полтиной. Итого восемьсот восемьдесят один рубль девяносто копеек извольте внести в кассу гостиницы.
— Но я этим не занимаюсь, позвольте, у меня есть счетовод, он должен расплатиться. Я режиссёр, человек искусства, я снимаю картины, а не номера.
— Если вы говорите о товарище Парасюке, то он исчез.
— Как исчез?
— Растворился, — толстяк всплеснул руками. — Я говорил с ним вчера перед его отъездом, и он клятвенно обещал выдать деньги сегодня до десяти утра. Уже в седьмой и окончательный раз, между прочим. Но его комната пуста, в гостинице он со вчерашнего дня не появлялся, ваш счетовод — сбежал.
— Хорошо, — Свирский порылся в кармане, — я заплачу за свой номер, надо же мне где-то жить.
Режиссёр достал пачку денег, собираясь пересчитать, но толстяк выхватил их у него из рук.
— Шестьсот восемнадцать, — торжественно сказал он, пошелестев бумажками. — Итого пожалте двести шестьдесят три целковых и опять же девяносто копеек.