— Он безобидный и ничего не знает, к тому же скоро уедет к родителям в Ленинград. Я разберусь, — пообещала Мурочка, гость кивнул, поморщившись при слове «Ленинград», и вылез в окно.
— Ты разберёшься, — сказала она, оставшись наедине с другим мужчиной, высоким, со сломанным набок носом. — Федотов — идиот, он послал телеграмму в Париж какому-то своему приятелю, и теперь за ним следит ГПУ.
— И что нужно сделать?
— Базиль, не задавай глупых вопросов, от него, — она кивнула на храпящую стенку, — всё равно придётся избавиться, но всему своё время. Сюда пока больше не приходи, это опасно, я дам знать через Кулагиных. Следи за Завадским, как бы он не начудил.
Базиль кивнул.
— А ты?
— А я займусь этим нашим новым знакомым. Он так пялился на мои коленки и грудь, что труда не составит, — Мурочка хищно улыбнулась, провела языком по пухлым губам. — И ещё он водит аэроплан.
Глава 11.
Варя Малиновская сидела у зеркала и пыталась привести себя в порядок. Некоторое время назад заходил Гриша Розанов, и сказал, что Свирский обязательно устроит съёмки завтра. Только они не будут дожидаться поезда из Москвы, а используют для сцены отъезда немецкой артистки и советского рабочего вагон на запасных путях. По словам помощника режиссёра, его начальник был в отвратительном настроении, так что хорошего от предстоящего понедельника ждать не приходилось. И раз так, то и у Малиновской настроение тоже не улучшилось. Поэтому она не пошла в ресторан в Цветнике, как планировала, а решила поужинать в гостинице. Для этого вполне годилось скромное синее платье.
Была и другая причина остаться, предыдущий вечер закончился только в пять часов утра, потом Варя спала, а проснувшись, обнаружила отёки под глазами и несвежую кожу. На плёнке всё это уберётся, выглядеть там она будет как всегда ослепительно, но еще один такой загул по ночному Пятигорску может всё испортить окончательно.
Когда пришла Зоя, Малиновская была готова взорваться. Девушка сама подставилась, просыпала пудру на туалетный столик, а после этого ещё и дерзко возразила. Варя орала минут пять, после чего выгнала Зою вон, пообещав, что ноги гримёрши больше на съёмках не будет, и что её место теперь на бирже труда.
Через минуту в дверь постучали, артистка решила, что это Зоя приползла на коленях вымаливать прощение, и распахнула дверь, заранее решив простить — девушка отлично справлялась со своей работой. Но внутрь вошёл совершенно другой человек — мужчина лет тридцати, высокий, в белом костюме-тройке, с гладко зачёсанными длинными чёрными волосами, вьющимися на шее. В руках у мужчины была тросточка, на безымянном пальце — перстень с большим красным камнем. Его звали Фёдор, фамилии его Малиновская не знала, но именно с ним она провела несколько вечеров, в том числе и самый последний, начавшийся в клубе Карла Маркса и закончившийся в варьете «Провал». Фёдор был в Пятигорске, что называется, своим, он по-свойски разговаривал и с поваром в клубе, и с официантами в варьете, сорил деньгами и намекал, что имеет миллионы на вполне законной торговле. Малиновская повидала советских буржуев, они последние два-три года были людьми осторожными и богатством светили только в кругу очень хороших знакомых, поведение Фёдора скорее напоминало ей московских и ленинградских воров, прогуливающих шальные червонцы — таких возле актрис крутилось достаточно. Новый знакомый утверждал, что стоит только Варе слово сказать, и весь курортный город будет у её ног.