Мурочка бросала на Сергея слегка заинтересованные взгляды, но телеграфист упрямо этого не замечал или не придавал значения.

— А я вот сейчас Юнкерс осваиваю. Точнее, мы с Машенькой, каждый понедельник или среду в Минеральных водах на аэродроме. Их там четыре штуки, тринадцатых, со четверга по воскресенье они почту возят, а с понедельника по среду на них курсантов учат. Ну и я на добровольных началах, так сказать, начальник авиашколы — мой старый приятель. А у Машеньки талант, всего семь раз в воздухе, а уже сама на посадку идёт, правда, с моей помощью.

— Юнкерс — машина серьёзная, — Сергей вытер рот салфеткой. — Там же два пилота и четыре пассажира помещаются? Нам такая почту привозит.

— Именно так, — подтвердил Федотов, — ты представь, какая махина. Управление несложное, руля слушается отлично, мотор — зверь, но после бипланов, я тебе скажу, совершенно другое дело. Взлёт обычный, отрывается плавно, а вот когда на посадку заходишь, тут, брат, надо в оба смотреть, сам не сядет, чуть что, и в пике. Один глаз на высотометр, другой на землю, и чтобы не сваливался в стороны. Надо нам с тобой как-нибудь попробовать, да что там как-нибудь, айда в среду вместе на аэродром к полудню. Договорились?

Постепенно разговор ушёл от авиации к мирной жизни, Федотов принялся выяснять, как устроено телеграфное дело на Псковском почтамте, Мурочка должна была бы заскучать, но нет, тоже живо принимала участие в обсуждении, хотя, судя по всему, ни черта в этом не смыслила. На столе появился чайник, трубочки с кремом пришлись как нельзя кстати, Травин оставил их хозяевам, сам всё больше на варенье налегал. Когда на столе почти ничего не осталось, настенные часы показывали половину пятого. Сергей поднялся, прощаясь.

— Подожди ещё минутку, посоветоваться с тобой хотел, — Федотов не стал настаивать на продолжении вечера, он осоловел от выпитого спиртного и беспричинно улыбался, — ты же в таких делах человек опытный.

— В каких?

— Да понимаешь, какая штука вышла. Ты ведь Мишу Абрамовича знал, кажется, да это ведь брат Всеволода, который с Шаховской разбился, помнишь? Должен слышать об этом случае, перед войной все говорили. Миша в вашем авиаотряде служил в пятнадцатом, потом его в Гренадёрский корпусной авиаотряд перевели.

Травин кивнул, стараясь не морщиться. Лицо Абрамовича появилось в памяти и пропало.

— Вот ведь штука какая, он сейчас во Франции живёт и в журнале германском публикуется на тему авиации, мне статья его на глаза попалась, а там адрес парижский. Так я ему телеграмму отбил, он ответил, я ещё одну. Ну и вызвали меня в ГПУ, мол, так и так, чего это ты, товарищ Федотов, с заграницей переписываешься? Я, конечно, всё рассказал, как есть, что боевой товарищ бывший, обещал так больше не делать, мне пальцем пригрозили, и на этом всё. Ты вот почтовый начальник, скажи, это нормально?