— Простудился, — ответил счетовод, избегая смотреть Свирскому в глаза, — в вагоне продуло.

— Ты слышал, что с Лёнькой Беляевым случилось? Тоже поехал в поезде, и помер. Свалился вниз, небось, спьяну, говорил я ему, что водка до добра не доведёт.

Услышав имя Беляева, Парасюк вздрогнул.

— Ты с ним в одном поезде ехал?

— Каком поезде? Я на конной повозке добирался.

— Ты же сказал, в вагоне продуло.

— Нет, послышалось тебе.

— Да? — Свирский с сомнением поковырял в ухе, — может быть. Треснулся головой о землю, и ничего не помню.

— Как упал, не помнишь?

— Нет, это я помню, а вот как в больничку привезли, ну словно срезало. Знаешь, смешно, но мне кажется, я не сам упал, столкнул меня кто-то. Вот если бы Лёнька в это время в другом месте не был, я бы поклялся, что это он меня пихнул.

— Опять коньяк пил? — догадался Парасюк.

— Ну а что делать, взял на свою голову эту занозу, теперь расплачиваюсь. Представляешь, выкатила мне тут, чтобы я ей триста пятьдесят рублей заплатил и билеты взял на поезд, ну который завтра рано утром будет. А я только сейчас об этом вспомнил. Надо будет Грише сказать, пусть с вокзальным начальством устроит.

— Я передам и прослежу, — пообещал Парасюк.

— А что с Минеральными Водами?

— Что с ними?

— Договорился о съёмках?

— Да. Заплатят восемьсот рублей, недели через полторы решили снять парад аэропланов. Готовы отдать наличными червонцами.

— Что за пацан возле тебя вился?

Парасюк побледнел, сжал кулаки.

— Оттуда же, с Минвод, — сказал он, — из комсомольского актива, хотят, чтобы Малиновская у них выступила. Так она уезжает завтра, а они в среду собираются, вечером.

— Про актив ты сам с ней, я, знаешь ли, уже этого дерьма вот как наелся, — Свирский стукнул ребром ладони по шее, скривился от неприятного ощущения в ключице, — согласится, пусть едет куда хочет, а я отношения иметь никакого не хочу. Давай-ка, ты у нас на двух ногах, вон туда подойди, в шкафчике пошарь.

Парасюк тяжело поднялся, распахнул дверцу буфета. Там стояли початая бутылка коньяка и два фужера. Он налил один из них до краёв и одним глотком выпил. Потом взял бутылку, второй фужер, и понёс режиссёру.

Для разговора с Малиновской счетовод выбрал не лучшее время, он надеялся, что после общего застолья в ресторане клуба Карла Маркса Варя будет более сговорчивой, но получилось наоборот. Она пришла только после долгих уговоров, посидела со всеми десять минут, не съев ни кусочка и не выпив ни глотка, а потом ушла. Матвей Лукич выскочил за ней.

— Варвара Степановна, — заюлил он, — вы сегодня божественно играли. Умопомрачительно.