— Товарищ Ляпидевский, — заглянув в бумагу, сказал Можейко, — утверждает, что от естественных причин. Шею свернул, когда с поезда упал.

— Но… — начал Фима, отчаянно замахав руками, — это же ещё не окончательно, может быть, ему сначала позвоночник сломали, и только потом скинули из вагона. Мы обязательно найдём объяснение.

— Вон как отыщете, тогда и погутарим, а до тех пор выдумки, товарищ доктор, оставьте при себе, следствие фактами, так сказать, оперирует. А насчёт вашего счетовода я у товарища Свирского справлюсь, уж не беспокойтесь, только смекаю, появится он скоро жив-здоровёхонек.

Можейко встряхнул бумагой и неторопливо пошёл на выход, наверху остановил поднявшегося вслед за ним Травина, переписал его данные, предупредил, что вызовет его при необходимости. Сергею показалось, что такой необходимости, скорее всего, не возникнет. Следователь уже всё для себя решил, и, в принципе, правильно сделал, фактов, прямо указывающих на преступление, действительно никаких не было.

— Ты что там хотел сказать? — Сергей перехватил Фиму на пути к блокноту.

— Да не пойму я, — бывший лаборант, а теперь уже доктор замялся, — на первый взгляд он с поезда упал и шею свернул, позвонок выбит. Но, понимаешь, какое дело, синяков у него мало.

— В смысле?

— Он же с поезда упал, должен был сильно расшибиться. Обычно когда людей привозят сразу, они ещё мягкие, а этот уже коченеть начал, так что мы примерно представляем, как он лежал. Но повреждений слишком мало, на нижней челюсти есть царапины, на груди небольшой синяк по центру, там, где сердце, плечом он ударился так, что аж сломал. Там гематома должна быть на полруки, а почти нет ничего. Ну ещё печень у твоего знакомого ни к чёрту, лёгкие прокурены, сосуды всякой дрянью забиты, но он бы ещё несколько лет протянул.

— Ты как думаешь?

— В Москве есть доктор Юдин, он заведует хирургией в институте Склифосовского, ты его наверняка не знаешь.

На самом деле Травин доктора Юдина помнил неплохо, тот лечил одну его знакомую из таксопарка несколько лет назад от сотрясения мозга, но Ляпидевскому это говорить не стал, чтобы не увести от темы разговора.

— Он доказал, — продолжал Фима, — что после смерти кровь перестаёт сворачиваться, и значит, у мертвецов синяки не появляются. Но если он при жизни упал и сломал шею и плечо, должна быть свернувшаяся кровь, гематомы, то есть синяки. А такое есть только на шее, а на плече почти нет. Но теория ещё не точная, я Юдину напишу и фотографии приложу, только когда ответит, не известно. Вот если бы время смерти можно было с точностью до минуты узнавать, уверен, я бы всё точно объяснил.