Сквозь сон он помнил, что приходила Лиза, обрадовалась, что дядя Серёжа благополучно вернулся домой, целый и невредимый, сказала, что отлично провела время у Горянских, и умчалась в очередной поход, теперь на место дуэли Лермонтова. Приведя себя в относительный порядок, Травин подумал, что неплохо бы Горянских за заботу о девочке поблагодарить, вот только Анатолия в номере не было, а его жена вела себя очень сдержанно и отстранённо. Маша скупо рассказала, куда ушли дети и во сколько вернутся, вопросов, куда сосед шлялся с её мужем по ночам, не задавала, и смотрела как-то странно.

— Лиза хорошо себя вела? — попытался снять напряжение Травин, по его наблюдениям, разговоры о детях действовали на женщин успокаивающе.

— Да.

— Не шалила?

— Нет.

— Не хотите сходить сегодня в театр? У меня две контрамарки на половину восьмого в Цветнике, подруга отказалась, а сам я не большой любитель.

— Хорошо, — сказала Горянская. — Как называется спектакль?

— «Чайка».

— По Чехову?

— Скорее, по Демьяну Кострову, — попытался пошутить Сергей, — моя знакомая сказала, пьесу переделали до неузнаваемости.

— Мы пойдём.

Горянская забрала у Травина клочок бумаги со штампом, сдержанно поблагодарила и захлопнула перед его носом дверь. Часы показывали четверть второго, Травин решил, что перед обедом вполне успеет заглянуть в больницу проведать Зою.

Девушка лежала на втором этаже в отдельной палате, когда Сергей зашёл, она с аппетитом ела бульон. На щеках Зои играл румянец, и вообще, она не выглядела так, словно только что вырвалась из заточения. Рядом с кроватью на стуле сидел Ляпидевский и смотрел на больную. Травин уже видел этот взгляд, так Фима смотрел на обожаемых им бактерий или инфузорий и иногда — на женщин.

— Привет, — поздоровался он с Травиным, — мы идём на поправку.

— Хорошо. Привет, Зоя.

— Серёжа, — девушка смутилась, — представляешь, говорят, ты меня сюда принёс, какие-то белогвардейцы нас держали в плену, а я ничегошеньки не помню. Ехали с Варварой Степановной на вокзал, дальше как отрезало. Думала, ты мне расскажешь, что произошло, но Фимочка говорит, мне нельзя волноваться. Он такой милый и заботливый.

Ляпидевский покраснел и пробормотал что-то невнятное. Травин укоризненно на него посмотрел.

— Варвара Степановна тоже ничего мне не объяснила, — продолжала девушка, — она вообще странная какая-то, держала меня за руку и плакала. И молчала. А потом разволновалась, и сказала, что ноги её в этой стране больше не будет, звала с собой в Германию. Куда же я поеду, у меня здесь мама и брат, а ещё Фима. Фима такой заботливый. И милый. Представляешь, Свирский тоже здесь, лежит этажом ниже, он приходил и жаловался, что у него плёнки украли. И что следователь угрожает его посадить в тюрьму. Смешно, правда? Ты заходи, я тебе всегда рада, ты тоже заботливый и милый.