И она рассмеялась

— Опиум, — объяснил Ляпидевский, вытащив Травина в коридор, — держим её на успокаивающих, но она, наоборот, очень возбуждена, последствия сильного волнения, как очнулась, не спала ни минуты. Доктор Лурье говорит, она может так и не вспомнить, что произошло, и это к лучшему. Сергей, посоветуй, что мне сказать Марусе? Я, кажется, влюбился.

— Надо же, — усмехнулся молодой человек, — никогда такого не было, и вот опять. Тут я тебе, мой друг, не помощник, сам разбирайся со своими чувствами. Что с остальными, которых сюда ГПУ привезло?

— Секрет, — Фима оглянулся по сторонам, — они все в одной палате, там и красноармеец с винтовкой стоит, никого не пускают, даже докторов не всех. Я вот бегаю, заменяю кого можно, а у самого дел по горло в прозекторской.

— Те, кто там лежат, могут и подождать. Малиновская давно приходила?

— Час назад. Вместе с мужем приехала, тот, говорят, ночным рейсом из Москвы прилетел, и сейчас везёт её обратно. А ты что делал? Как вчера ночью появился, ни слова не сказал, Зою бросил и ушёл. Хорошо я дежурил, а то бы кто ещё о ней позаботился.

— Да, ты молодец. Режиссёр тоже здесь? Он же был здоров, как бык.

Фима, бросая взгляды на дверь, за которой лежала девушка, быстро и сбивчиво рассказал, что Свирский здесь с сердечным приступом, но похоже, просто симулянт, и только отвлекает докторов от настоящих больных навроде той же Зои. И что постоянно ноет и рассказывает всем, будто кто-то, а точнее оператор и осветители, украли все плёнки с его фильмом, и теперь ему с Совкино никогда не рассчитаться.

— Плёнки, значит, пропали, — задумчиво произнёс Травин, — кстати, помнишь Беляева, ну того, который умер раньше, чем с поезда упал?

— А как же, — Фима оживился, — узнал чего?

— Я вчера нашёл человека, который его убил, его имя — Кляйн Михель Липке. Здоровый, гад, такой мог шею двумя пальцами сломать.

— Так и знал, это не случайная смерть. Надо же следователю сообщить, где этот Кляйн?

— Тоже мёртв. В городе словно эпидемия — люди как мухи мрут.

Сергей похлопал Фиму по плечу, и зашагал к лестнице. Когда спускался, то столкнулся нос к носу со следователем Можейко, тот стоял на ступеньке, перебирая бумаги. Увидев Травина, следователь сухо поздоровался, и снова уткнулся в листы с напечатанными буквами, на верхнем Сергей увидел фамилию Свирского. А пролётом ниже — знакомую макушку помощника режиссёра.

Режиссёр лежал на спине, с тоской глядя в потолок, и курил. Плохие новости сыпались одна за другой, если исчезновение плёнок ещё как-то можно было пережить — подумаешь, фильм, он таких десяток наснимает, то возвращение Парасюка ставило на карьере Свирского большой крест. Следователь начал задавать вопросы, которые вообще не должны были всплыть, например, куда расходовались деньги, или сколько на самом деле длились съёмки кинокартины, или почему реквизит оформили по совсем другой статье. Если ещё вчера Свирский всё мог валить на счетовода, теперь, похоже, наоборот — Матвей Лукич всё валил на него.