Оставался шанс получить информацию от Хлебникова, но прежде я отправился в академию.

Успел заскочить домой, чтобы помыться и переодеться. Прихватил с собой камень на тот случай, если на кафедре стихий мне смогут подсказать. Ректор о стихийниках отзывался не самым лестным образом, ну да стихийного мало кто любил. Чем выше рангом они были, тем больше магия накладывала отпечаток, так что неудивительно.

На входе мне передали, что меня вызывает к себе Ряпушкин.

Решив, что опять случилось что-то с тёмными, я заглянул к нему в кабинет. Драговит Ижеславович печально расхаживал перед окном, бросаю туда грустные взгляды.

Будто нашкодивший студент, я присел на краешек стула и дождался, пока ректор заговорит. Мне было крайне любопытно.

— Мне жалоба на вас поступила, ваша светлость, — он так тяжко вздохнул, что чуть не сдул очередную кипу папку со своего стола.

— Жалоба? На меня? — мне даже подыгрывать не пришлось, я правда удивился.

— Увы. И не одна.

— Не одна? — вот тебе и утро понедельника, так и поверишь в народные приметы.

— Несколько от родителей, ну это неважно, я уже всё уладил. А одна от студента.

— А родители-то чем недовольны? — насчёт студента я даже знал, кто это мог быть.

— После вашего, кхм, полевого занятия, возникли вопросы о… — мужчина извлёк из стопки лист и зачитал: — Надругательстве устоявшихся традиций магического воспитания.

— Надругательстве? — я реально не мог ничего, кроме как повторять. — А написавший это точно уверен в значении слова?

— Графиня Ленская косноязычна, тут я согласен. А, чёрт, это же анонимное донесение… Неважно. Повторюсь, я всё уладил.

— И как же вы уладили осквернение традиций? — мне действительно стало интересно.

— Сказал, что может забирать своего сыночка и катиться к чертям! — вспылил ректор. — Ей-богу, Александр Лукич, с подобным я справляюсь уже очень много лет. Даже считать не хочется сколько. Проблема в другом.

— В надругательстве над студентом? — не удержался я от усмешки.

— То есть вы даже не отрицаете, — Ряпушкин расстроенно опустился на стул. — Так вас защищать будет сложно. Ну скажите, зачем вы изобразили… На лбу… Вот это…

— Я лично ничего не изображал. Вы себе как это вообще представляете? Подкрался к… как его?

— Юшкину, — выдал мне фамилию ничего не подозревающий Ряпушкин.

— Юшкину. Спасибо, кстати, теперь я хотя бы знаю, кто позорит академию.

— Да как вы! — возмутился ректор, подскочив, но тут же сел обратно. — В смысле позорит?

— Вы правда не знаете, что он сделал? — удивился я. — И вообще, почему обвинили меня?

— Честно? Я наугад спросил, — устало улыбнулся он.