На амбразуру первым бросился Соломенцев.

— Григорий Васильевич, — сказал он, нервно крутя указательными пальцами вокруг воображаемой горизонтальной оси, — наше государство 60 с лишним лет боролось против частнособственнических интересов отдельных граждан, ставящих свои личные запросы выше общественных. А теперь получается, что мы должны свернуть эту борьбу и пойти у них на поводу?

— Михаил Сергеевич, — проникновенно ответил ему Романов, — давайте не будем путать частную и личную собственность. Частная у нас запрещена законом, разрешены только общенародная, коллективная в сельском хозяйстве и личная. Вот мы и будем теперь делать основной упор на всемерное развитие личной собственности — это же не запрещено ни законами, ни Конституцией, верно?

— С одной стороны верно, — продолжил упираться Соломенцев, — но если рассмотреть ситуацию более пристально, то вполне может случиться переток личной собственности в частную, а это уже недопустимо.

— А на что поставлены наши доблестные органы охраны правопорядка? — сдвинул брови Романов. — Они и будут бдительно следить за недопущением таких перетоков.

— И все равно я не понимаю, — решил выступить ленинградский лидер Соколов, — какая у нашего государства теперь будет основная идея развития? По программе 61 года это было кристально ясно — построение коммунизма, а сейчас что?

— А сейчас, Юрий Сергеевич, — мягко указал ему Романов, — целью нашего государства будет всесторонне развитие каждого в интересах развития общества. Которое будет включать, в том числе кроме духовного и материальное развитие.

— Допустим, что нематериальную сторону этого вопроса, конечно, забывать никто не собирается, только… — Романов на секунду замялся, но все же решился на последний шаг, — если быть до конца честными перед страной, ее гражданами и самим собой, то идеологическая работа у нас ведется по принципу «на тебе боже, что нам негоже». Я тут за последние дни полистал наши официальные органы пропаганды, журналы «Коммунист», «Агитация и пропаганда» и газету «Правда». Это же ужас кромешный, что там творится…

— Поясните, Григорий Васильевич, — попросил Соломенцев, — что вы имеете ввиду под ужасом?

— Статьи во всей этой прессе написаны суконным и выморочным языком, вот что, — зло ответил Романов, — так что смысл написанного теряется после пяти-десяти строчек. И извините уж меня за прямоту, но невооруженным глазом видно, что авторы, написавшие это, сами ни во что такое не верят ни капли…

— Вы предлагаете закрыть органы агитации Компартии? — задал провокационный вопрос Соломенцев.