— Образно мыслите, Гейдар Алиевич, — улыбнулся Романов, — а если поближе к конкретике перейти?

— Можно и поближе, — согласился тот, — может быть в завтрашнем выступлении вам не стоит сразу размахивать шашкой, а только набросать некоторые темы к обсуждению. В числе которых будет и пресловутая 72 статья.

— Мудро, — заметил Романов, — а вы что на это скажете, Карен Серобович?

— Я бы заступился за украинцев, Григорий Васильевич, — смело бросился тот на амбразуру, — в своей массе это трудолюбивый и бесконфликтный народ, которому не нужны никакие межнациональные проблемы. Что не отменяет того факта, что на руководящие позиции на Украине пролезло многовато замаскированных врагов. Но это фронт работы для наших органов, а не законодательной ветви власти… хотя насчет 72 статьи наверно вы все же правы — ее надо если не отменить, то как-то модифицировать применительно к текущему моменту. Только делать это надо постепенно и ненавязчиво. Гейдар Алиевич в этом прав.

— Хорошо, — вздохнул Романов, — я вас услышал, подумаю до завтра, как правильно отразить текущий момент. А теперь о более близких вещах — что насчет Загнезура… или как там его правильно назвать?

А вечером, перед отлетом в Москву Романову передали срочное шифрованное послание из МИДа. Вручил его порученец Громыко в зале ожидания Звартноца.

— Что-нибудь важное? — спросил Романов, крутя в руках пакет, запечатанный тремя круглыми печатями.

— Не могу знать, товарищ генеральный секретарь, — вытянулся в струнку порученец, — мне не сообщили подробностей.

— Ладно, свободен, — отпустил его Романов, а потом сломал все три печати и вытащил содержимое.

Там был всего один листочек формата А4, на котором был напечатан ответ из госдепартамента США на предложение поучаствовать в создании совместной орбитальной станции. И этот ответ был «да», а кроме того сообщалось, что президент Рейган с удовольствием прибудет на космодром Байконур, чтобы поприсутствовать на старте космического корабля «Энергия».

Заседание Политбюро

Свое выступление по телевидению Романов все-таки отложил до лучших времен, а заседание состоялось, как он и пообещал, во вторник. На повестке дня значилось два основных вопроса — личное дело председателя КГБ Чебрикова и старт обсуждения новой редакции Конституции СССР. Чебриков сидел на одной половинке стула в самом конце ряда ни жив, ни мертв и руки у него дрожали.

— Виктор Михайлович, — обратился к нему Романов, — объясните собравшимся, как так получилось, что покушение на руководителей государства и приглашенных гостей прошло мимо вашего ведомства.