Баккер вмешался:

— Господин президент, мы отдаем себе отчет в рисках. Поэтому мы и не стали продвигать этот проект дальше без высшего одобрения. Но поймите: у нас нет времени. Вирус завоевывает планету. Иммунные анклавы сокращаются. Каждая неделя на счету.

Президент наклонился ближе к камере, его взгляд стал острым, как нож:

— Я хочу, чтобы вы оба ответили честно. Только честно. Каковы шансы успеха вашей программы, если вы получите все ресурсы? А они серьезно ограничены.

Ученые переглянулись. Молчание тянулось несколько секунд. Первым заговорил Галловей:

— Мы не можем гарантировать. По самым оптимистичным оценкам… шанс не выше тридцати процентов.

Баккер добавил, чуть тише:

— Но вероятность того, что мы погубим биосферу, выше. Гораздо выше. Мы не сможем контролировать поведение наночастиц за пределами изолированных камер. Они могут выйти в экосистему и начать цепные реакции, которые будут необратимы… Которые мы никак не сможем спрогнозировать. Природа — слишком сложная вещь с триллионами обратных связей.

В зале повисла гробовая тишина. Даже генерал Кейси, обычно каменный, слегка нахмурился.

Президент несколько секунд молчал, потом выдохнул и произнес медленно, отчетливо:

— В таком случае, я официально отклоняю ваш проект. Соединенные Штаты не станут жечь дом ради того, чтобы убить таракана.

Галловей не выдержала, резко ударила ладонью по столу:

— Тогда что⁈ Какой у нас выбор? Доживать остатки дней в бункерах, разрозненными анклавами в горах и пустынях? Смотреть, как остатки цивилизации разлагаются и сжирают сами себя?

Президент выдержал его взгляд. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, только тяжесть.

— Альтернатива есть. Мы должны сосредоточиться на другом пути. Не на уничтожении вируса. На интеграции и на том, чтобы научиться жить с ним.

Галловей и Баккер одновременно нахмурились.

— Простите, сэр, но что вы имеете в виду? -осторожно спросил Баккер.

Президент откинулся назад в кресле и сказал:

— Сделать так, чтобы заражение не приводило к каскаду губительных мутаций. Чтобы мозг не деградировал, чтобы разум сохранялся. И если это удастся… мы выйдем в новую эру. Без смерти, болезней и старости…

Президент замолчал, сцепив руки. На его лице не было ни страха, ни сомнений, лишь усталость человека, который уже видел слишком много докладов о катастрофах, потерях и крахе целых стран.

Первой заговорила Линда Галловей.

— Господин президент, -она наклонилась вперед, упершись ладонями в стол. — Я генетик и говорю прямо: на адаптацию Хронофага к человеческому организму уйдут годы, если не десятилетия. Даже если у нас будет оборудование, даже если будут образцы. А у человечества этих десятилетий нет. С каждым месяцем мы теряем территории, целые регионы, людей. Наука не успеет.