Мгновение паузы. Потом ее коготь вывел рядом с кругом хаотичную, кривую черту. Но Вадим понял — она пыталась «„дописать“» символ, придать ему уникальность.
Стая за ее спиной стояла идеально неподвижно, но сквозь коллективное поле он чувствовал: они наблюдают за ее действиями, как за эталоном. Она была для них центром.
— Ну вот и армия… -пробормотал он.
Телепатическая связь усилилась. Настя передала ему что-то, что можно было описать только как надежду. Словно хотела сказать: «„Я не одна из них. Ты видишь меня. Я еще жива. “»
— Да, Настя, я вижу, -вслух ответил Вадим. — И ты пойдешь со мной.
Дружок опустил голову и скривил пасть, но молчал. Он чувствовал: новое равенство нарушено.
— Настя — друг?
— Друг, -кивнул Вадим. — Будь с ней мягче, она слишком много страдала.
— Убить ее — хорошо? Добро?
От субальфы пришла волна ужаса, она отшатнулась назад, остальные развитые не дрогнули. Вадим лишний раз убедился в разнице между зараженными с личностью и без нее.
— Сам скажи… хочет она умереть?
— Нет… -растерянно сообщил Дружок. — Не хочет.
— Ее существование не приносит радости, но оно не настолько паршивое, чтобы желать отправки на тот свет.
— Я понял.
Вадим сидел на ступенях бывшего банка, облокотившись на опутанную вирусными стеблями решетку. Перед ним на площади развернулась странная «„репетиция“» — он бросал камень, Настя поднимала его и показывала стае, после чего те синхронно склоняли головы, словно усваивая новый условный знак. Вадим мысленно подавал команду: разойтись, и пятьдесят фигур начинали расходиться по направлению, указанному Настей, начинали искать камни для себя. Словно дрессированные собаки, но куда более опасные…
Смотрелось это впечатляюще: гладкие, серые тела, светящиеся прожилки, одинаковый, идеально выверенный ритм движений. Но внутри Вадим чувствовал пустоту. Да, он мог отдавать команды. Да, они выполняли. Но дальше ничего. Никакого творчества, никакой нормальной инициативы. Это был инструмент, а не сообщество. Биологические дроны, заточенные на войну с незараженными. Может, у Хронофага есть глобальный план?
Он переводил взгляд на Настю. Она пыталась импровизировать по-своему.
В ее сознании мелькали проблески образов: куски слов, воспоминания, что-то про книги, лампу, осенний дождь, белые ночи. Но все это размывалось, распадалось. Она не могла говорить. Она не могла объяснить. Она лишь смотрела на него с таким отчаянным человеческим ожиданием, будто он был последним связующим звеном с ее прошлым.
— Стаю ты ведешь, -тихо сказал он, глядя на нее. — Но куда? До ближайшей помойки?