Врачи фиксировали все: повышение уровня нейромедиаторов, особенно серотонина и дофамина, резкий всплеск экспрессии генов, связанных с NMDA-рецепторами. Фактически, мозг добровольцев входил в состояние гиперпластичности, словно готовясь к ускоренному перепрошиванию.

К вечеру того же дня обоих одолевал волчий аппетит. Они требовали пищу каждые полчаса, организм требовал белок, сахар и жиры для поддержки небывалой скорости анаболизма.

Вадим наблюдал за этим, и мысли его путались. Он понимал: если все пройдет успешно, то Исаев действительно получил инструмент, способный изменить всю общину. Но видел и другое, каждый из этих шагов отнимал у людей их человечность.

— В принципе, -сказал Исаев, подводя итог. — Можно начинать массовую обработку.

Вадим мрачно посмотрел на него:

— Даже детей?

— Даже детей, -без тени сомнения ответил Исаев. — По моим прикидкам, смертность не превысит пятнадцати процентов. Все необходимые данные я уже получил.

На столе лежали распечатки анализов. Гистограммы экспрессии, графики изменений гормонального профиля, таблицы с динамикой цитокинов. Все выглядело не как хроника болезни, а как пошаговое руководство по созданию нового биологического вида.

— Смертность, -продолжал Исаев, указывая ручкой на цифры. — В рамках прогнозируемых значений. Кардиоваскулярная недостаточность у одного пациента объясняется сопутствующей патологией: вероятно, латентная ишемическая болезнь сердца, остальные прошли адаптацию не без мелких осложнений, но приемлемо.

— Пятнадцать процентов… -повторил Вадим, словно пробуя слова на вкус. — Это слишком много.

— Снизить невозможно, -отрезал Исаев. — Понимаешь, мы имеем дело с ретрогеномным комплексом, который интегрируется в случайные локусы. У людей с дефектами, врожденными или приобретенными, происходит «„генетический обвал“» Их метаболизм не выдерживает, и система рушится.

— Может, можно откалибровать штамм?

Исаев поднял взгляд от бумаг, и глаза его сверкнули холодным фанатизмом:

— Это тебе не компьютерный код править, в генетике и иммунологии намного больше обратных связей. Изменяешь одно, ломаешь другое, третья, пятое, десятое… Я и так максимально оптимизировал вектор.

Вадим нахмурился, но возразить не смог. Он понимал, что у общины нет времени ждать идеального варианта.

— Ладно, -наконец сказал он. — Мы не можем прятаться здесь вечно.

— Дальше, — Исаев выпрямился, будто читал приговор. — Мы должны потребовать от военных Кронштадта ответа. Согласны они на трансформацию или нет.

— Ты хочешь… ультиматум? Им не понравится.

— Не хочу. Я настаиваю, — Исаев говорил спокойно, но в голосе звучала сталь. — Если они согласятся, мы получим ядро боеспособной армии: пару тысяч подготовленных бойцов, каждый с иммунной перестройкой и когнитивным интерфейсом. Эти люди будут представлять собой «„коллективный тактический модуль“». Они смогут сражаться синхронно, обмениваться сенсорной информацией напрямую.