На второй день после кризиса женщина уже сидела на койке, требуя еду, а шахтер с улыбкой показывал, что может сгибать руку, где еще вчера была воспаленная вена.

Вадим стоял рядом и слушал, как Исаев объясняет:

— Штамм сделал свое дело. Иммунная и эндокринная системы переписаны. Геном стабилизирован, они готовы к следующему этапу.

— И сколько у нас времени? -спросил Вадим.

— Мало, -ответил Исаев. — Чем дольше мы будем тянуть, тем больше риск, что к встрече с наемниками будем не готовы. Нужно начинать вторую фазу.

Решение было слишком тяжелым, но в конце концов Вадим кивнул.

— Делай.

Исаев достал контейнеры с густой кровью омеги, которая под лампами отливала почти черным.

— Вот и начнется настоящее превращение, -сказал он, и даже в его голосе впервые прозвучала тень напряжения, но по лицам врачей было видно: они не разделяли его спокойствия.

Вторая фаза началась ночью, когда большинство общины спало. Лабораторию освещали лишь лампы дневного света и синий отсвет экранов мониторов.

Женщине и шахтеру ввели внутривенно концентрат крови омеги. Процедура выглядела обыденно. Катетеры, стерильные системы, электронные насосы. Но все знали: это был шаг в неизвестность.

— Раствор пошел, -сообщил хирург, следивший за капельницей.

Плазма омеги проникала в кровоток, где сразу начинался процесс экспансивной интеграции. На молекулярном уровне происходило следующее: чужеродный штамм соединялся с уже встроенными последовательностями штамма совместимости, формируя химерные участки ДНК. Эти сегменты начинали функционировать как активные ретротранспозоны, переписывающие локусы в реальном времени.

— Никакой комы, -удивленно отметил один из врачей, сверяясь с показателями. — Давление стабильное, ЧСС в норме.

Исаев кивнул:

— Штамм совместимости сделал предварительную прайминг-селекцию. Организмы подготовлены. Перегрузок, цитокинового шторма не будет.

Через два часа после начала инфузии у обоих поднялась лишь субфебрильная температура — тридцать восемь с небольшим. Но тут же проявились первые побочные эффекты. Женщина вскрикнула и схватилась за голову.

— Голоса… они… что-то шепчут… -ее слова сбивались, глаза бегали по комнате.

Шахтер стиснул зубы, напрягая шею.

— Звенит в ушах… будто колокола…

Исаев подошел ближе, спокойно, почти нежно:

— Не бойтесь. Это формируется таламо-кортикальный транцептор. Промежуточный интерфейс между таламусом и корой больших полушарий. Через него вы начнете улавливать сигнал коллективного сознания зараженных.

— Но… это… будто чужие мысли! -женщина била кулаком по койке.

— Не чужие, -поправил Исаев. — Это общий когнитивный радиофон, как компьютерная беспроводная сеть на биологической основе. Посторонний шум уйдет после стабилизации синаптической пластичности.