Оставшиеся анклавы цеплялись за жизнь. Ближайшие к Петербургу Вологда и Великий Новгород пока держались, но внутри ежедневно фиксировались вспышки заражения. Особенно тяжело приходилось Вологде, где новый штамм поражал даже иммунных: те, кто считали себя защищенными, теперь умирали или мутировали на глазах у соседей.

Вадим сидел в тишине, глядя на пустую стену, но в голове его рисовалась карта страны, где красные кресты множились быстрее, чем люди успевали перестраивать оборону. «„Заслон“» уже не спасал, он лишь показывал, насколько глубоко и быстро идет распад.

Схема, которую еще в июне презентовали как «„последний щит государства“», трещала на глазах.

Но реальность оказалась другой. Тамбов пал первым: толпы беженцев, которым не хватало пайков, сами все разрушили. Разъяренные люди штурмовали склады, армейские части, поняв, что утратили контроль, просто покинули город в неизвестном направлении.

В Оренбурге катастрофа началась изнутри — новая вспышка вируса выкосила почти весь гарнизон, даже тех, кто считался иммунными. Когда военные осознали, что заражение пошло по казармам, было поздно: несколько сотен зомби вырвались наружу за считаные часы.

Магнитогорск и Белгород стали жертвами открытых атак: орды пришли с запада, сметая все на пути. Сначала люди отбивались, даже применяли артиллерию, термобарические боеприпасы, напалм, но к концу второй недели оборона захлебнулась, прыгуны продавили укрепленный периметр.

Сызрань и Кемерово погибли тише, без ярких боев, там просто перестали выходить на связь. Последние доклады говорили о беспорядках, дезертирстве, перебоях с поставками топлива. Потом эфир смолк, словно городов никогда не существовало.

Комсомольск-на-Амуре пал из-за одновременного давления снаружи и изнутри. Орды из соседнего Китая прижали анклав к реке, а внутри поднялся мятеж, местные ополченцы были не в восторге от произвола военных властей.

Оставшиеся зоны продолжали цепляться за жизнь, но каждое сообщение по радио было пропитано отчаянием. А за пределами крупных зон сплошной хаос. Мелкие городки и деревни предоставлены сами себе, там царили мародеры, бандитские шайки, самозваные князьки, делившие власть. Где-то держались религиозные секты, где-то группы вооруженных охотников, в других местах люди просто прятались в подвалах, выживая изо дня в день.

Картина страны становилась очевидной: вместо единого государства — мозаика анклавов и враждующих друг с другом общин.

За пределами анклавов Россия стремительно превращалась в пустошь, где правили не люди. С каждым днем приходило все больше слухов и докладов о новых формах зараженных. Самой страшной угрозой становились кочующие орды, собранные вокруг суперпрыгунов вроде Дружка, чудовищ, обладавших ярко выраженной хищной смекалкой. Они ни с кем не говорили, не пытались подружиться.