Специально для таких случаев у меня имелось зелье забвения, его я насильно и влил в горло Фобоса. Через пару минут он отключился и вряд ли сможет вспомнить о нашем разговоре. Кстати, лечить я его продолжил, пусть живёт. Такого ценного кадра травить пока рано, главную информацию я получил от него. В последующем я заставлю его рассказать мне всё, что он знает.

— Зачем ты решил меня отравить? — задал я Фобосу вопрос, приступая к допросу.

— Ты слишком опасен.

— Для кого?

— Для всего мира.

— Для всего мира? Я, маленький вождь маленького племени, захвативший самое ничтожное царство в глубинах Африки⁈

— Ты слишком много знаешь, и даже то, чего не должен знать по определению. В тебя вселился кто-то чужой. Вот его я и боюсь.

— Ммм, следуя твоей же логике, если в меня вселился кто-то чужой, то бишь, бог с вашего Олимпа, то каким образом ты собирался меня убить? Ты думаешь, что на меня мог подействовать банальный яд?

— Я попытался это сделать, особо не надеясь на успех.

— Глупая попытка, очень. А не хочешь ли ты, старик, сполна расплатиться за неё, а? Я могу сделать так, чтобы ты мучился довольно долго, и испытание Прометея окажется мелочью по сравнению с тем, какое наказание могу придумать я тебе. Прометею каждый день клевал печень орёл, сжирая её, если ты забыл, а за ночь она у него опять вырастала, он же бессмертный! А с утра начинались новые муки, ведь орёл прилетал к нему каждый день. Что-то подобное я могу устроить и тебе. Утром я стану лечить тебя, а на ночь давать яд, который измучит не только твоё тело, но и душу. Я знаю множество зелий, которые отнимают у человека разум. Ты ведь тоже знаешь их, правда? Вот только это не те, которые дарят забвение и радость, совсем наоборот, они подарят тебе не грёзы, а кошмары, и ты будешь плавать в вечном ужасе, пока не сойдёшь с ума, но я тебя вылечу и вновь заставлю мучиться. Как тебе моя идея, хороша? Фобос… И если тебя назвали Фобосом, то я сойду после этого за Деймоса, как ты считаешь?

Грек на что был смугл и стар, не только возрастом, но и кожей, умудрился побледнеть от моего предложения. Он успел заглянуть мне в глаза и, видимо, смог в них прочитать не только угрозы, но и понимание того, что я не угрожаю, а просто констатирую непреложный факт своих умений. Напугало это его гораздо сильнее, чем обещание обычной смерти или физических мук, которыми любят сыпать обычные дикари.

Многие люди умеют терпеть физические мучения, но немногие способны преодолевать душевную боль и психологические истязания, и мы оба это прекрасно знали.

— Ты не посмеешь! — невольно вырвалось у грека.