Я губами коснулся её макушки, прямо там, где серебрилась эта проклятая, дорогая мне седина.

Она вздрогнула, но тут же расслабилась, положа руку мне на плечо.

— А пойдём гулять, дорогая, — предложил я.

— Прямо сейчас?

— Почему бы и нет. На набережную сходим, по городу пройдёмся. Людей посмотрим…

— Саша, не уходи от обсуждения главного вопроса, — прервала меня Тося, проведя пальцем по шрамам на теле.

Выйдя на улицу, мы сразу попали в эпицентр громкой дискуссии по поводу ситуации на рынке алкоголя. Фархадович и его друг Петрович жаловались на отсутствие достаточного количества точек продаж и на наличие в оставшихся точках огромных очередей.

— Совсем уже всё плохо стало, — качал головой Петрович.

— Да не говори. В шесть утра поёт петух, в восемь Пугачёва. Магазин закрыт до двух, ключ — у Горбачёва, — расстраивался Фархадович, жуя веточку укропа.

Мы ещё раз поприветствовали мужиков и пошли на прогулку.

Торск встретил нас таким покоем, что у меня поначалу даже звенело в ушах от непривычки. Мы шли по набережной Тверцы, а солнце заливало всё вокруг густым, медовым светом. Купола церквей горели так ярко, что больно было смотреть, а вода в реке казалась расплавленным золотом.

Особо врать Тосе о том, где я был, не пришлось. Когда она услышала, что в работе были задействованы Казанов и Римаков, она расспрашивать дальше не стала. Но было видно, насколько ей тяжело давались дни, пока она не знала где я и что со мной.

— Тут и похоронки приходили. На следующий день были звонки, что ещё ничего не ясно и поиски продолжаются. Кеша и вовсе снова рвался в Афганистан на место вашей грубой посадки.

— И как? — спросил я.

— Да кто ж его пустит. У него тоже и ожоги были, и травмы. Лена выходила. С детьми в Ташкент ездила, чтобы ухаживать.

Жизнь шла своим чередом. Мимо проносились мальчишки на велосипедах. У самой воды малышня кормила уток. «Пернатые» суетливо крякали, хлопали крыльями по воде.

На одной из лавочек, раскинув меха старенького баяна, сидел мужичок в панаме-афганке. Пальцы его бегали по кнопкам шустро, и над набережной плыла какая-то душевная, протяжная песня.

— Но я нежданным гостем — настанет только ночь. К желанной во светлицу пожаловать не прочь! — напевал мужик, а ему вторили две женщины, сидящие рядом.

Я посмотрел на Тосю. Она улыбалась, глядя на уток.

— Помнишь, как я тут попала… «под обстрел»? — смеялась Тоня.

— Ага. Я бы сказал, под «обсёр».

Тоня громко захохотала, а я всё не мог отвести от неё глаза. И как-то само пришло решение. А чего я теряюсь и жду? Когда будет поздно?

Я лихорадочно огляделся. Магазины рядом с набережной совсем не те, что мне нужны.