Самолёт, пробежав ещё метров сто, неуклюже начал уходить в сторону, попутно зацепив ещё пару вертолётов на отходе. При этом оставил за собой облако пыли и начал тормозить, скрежеща металлом. Несколько вертолётов, стоявших ещё дальше, от неожиданности и от столкновения с обломками, тоже оказались в плачевном состоянии. Один Ми-24, стоявший неподалёку, был покорёжен в хвосте, а лопасти его винта упёрлись в землю.
Техсостав, который ещё секунду назад пытался оценить повреждения, теперь метался как обезумевший. Кто-то кричал, кто-то пытался добраться до лётчиков Ан-24, кто-то уже начал осматривать оставшуюся технику, словно боялся, что она сейчас тоже развалится.
Я видел, как смяты лопасти несущего винта у одного из Ми-8, как разворочена кабина второго. Словно кто-то прошёлся по ним бульдозером. Сам Ан-24, застывший на ВПП, выглядел как поверженный зверь со скошенным крылом. Дым поднимался из его двигателя, а сам экипаж выключился прям на полосе.
За спиной послышались шаги и крики. Это выбежал из здания КДП в одной майке, штанах и тапках командир 727-го полка Никитин. Тот самый, которому я и указывал на ошибку с подобным размещением вертолётов.
В это время уже начали сбегаться люди. Воздух наполнился криками, звуками бегущих ног и тревожными возгласами.
— Говорил же — опрометчиво, — произнёс я и направился с Кешей к повреждённым вертолётам.
Время на аэродроме будто остановилось. Ветер стих. Будто бы сама природа, увидев произошедшее, «обалдела».
Пока мы с Кешей направлялись к полосе, нас уже обогнали несколько групп техников и спецмашин. Обогнавший нас ещё на «старте» командир 727-го полка, подполковник Никитин, уже выскочил из своего УАЗа рядом с вертолётами и начал жестикулировать перед доложившим ему инженером.
— Чего он там говорит? — спросил Кеша, когда увидел резкие движения Никитина руками.
— Много чего. Думаю, что инженеру не сильно нравится, — ответил я, обогнав двух лётчиков, которые остановились недалеко от рулёжки и зацокали языками.
Крики Никитина были слышны издалека, но слова было трудно разобрать.
— Он так орёт, будто это инженер ему лично снёс половину вертолётов полка, — сказал мне Кеша.
Подойдя ближе к подполковнику, можно было заметить на фоне яркого солнца, как летят слюни в инженера. Такие эмоции в сочетании со свистящим голосом Виктора Юрьевича сильно нагнетали и без того печальную обстановку.
— Я вас уничтожу! Вы у меня под суд пойдёте… нет, побежите под суд! — метался Никитин между покорёженными машинами, словно тигр в клетке.
Мне почему-то кажется, что под суд есть вероятность пойти самому Виктору Юрьевичу. Всё же приказ на расстановку отдавал он лично.