— Саша? Ох, ты ж вернулся! — воскликнула она, и её брови поползли вверх.

— Здравствуйте, Элеонора Иосифовна. А Антонины нет?

— Так вышла она. Разминулись вы с ней. А она мне запасные ключи оставила, — засуетилась соседка, скрываясь в глубине своей квартиры.

Через секунду она вернулась, протягивая мне знакомую связку на верёвочке.

— Спасибо.

— Антонина так переживала за тебя. Говорила: «Вдруг Саша приедет, а меня нет».

Я сжал тёплые ключи в ладони.

— Спасибо вам огромное, — улыбнулся я, вставляя ключ в замочную скважину.

Замок щёлкнул мягко и податливо. Через секунду я вошёл в квартиру.

Дверь за спиной мягко захлопнулась, отсекая звуки подъезда. Я остался один в полумраке прихожей.

Скинув кроссовки, я поставил их на привычное место, рядом с изящными босоножками Тони. Свою сумку, пропылённую дорогами двух континентов, опустил на пол. Здесь, в этом уютном мирке, она казалась чужеродным предметом.

Я прошёл в комнату. В нос ударил запах свежевыстиранного белья.

Всё было на своих местах, словно я вышел отсюда пять минут назад, а не пропал на несколько месяцев. Цветной «Рубин» в углу был выключен. На полке на магнитофоне «Шарп», купленном в Афганистане, аккуратной стопкой сложены кассеты. Среди них Джо Дассен, итальянская эстрада и Высоцкий. Ни одной пылинки. Будто бы всё замерло в ожидании.

Я подошёл к полированной советской «стенке». За стеклом серванта, среди хрусталя, который доставали только по праздникам, стояли фотографии.

Взгляд зацепился за чёрно-белый снимок. Полковник Медведев, командир Центра, жмёт мне руку и крепит на китель Орден Ленина. Кажется, это было в прошлой жизни. Или вообще с кем-то другим.

А рядом цветная фотография, которую мне когда-то подарил Лёха Карелин. Сирия и один из шумных рынков Дамаска. Здесь мы с Антониной. Я в гражданке, а она в лёгком платье. Она мило смеётся и щурится от солнца.

Счастливые, словно обычные туристы, а не советские специалисты в воюющей стране. Я невольно коснулся стекла пальцами, погладив её изображение.

И тут мой взгляд скользнул чуть в сторону. В углу полки, скрытая за хрустальной вазой, стояла икона Николая Чудотворца. А перед ней — огарок церковной свечи в блюдце.

Я представил, как она сидит здесь вечерами, глядя на этот огарок, и вздрагивает от каждого телефонного звонка. Сколько же седых волос я ей добавил за эти месяцы?

Вдруг в прихожей раздался характерный металлический скрежет. Щелчок. Дверь открылась и со вздохом закрылась снова.

Тут же я услышал глухой стук сумочки о тумбочку.

А потом по квартире поплыл тонкий, едва уловимый аромат духов Антонины. Запах, который я вспоминал всегда. В этот момент шаги в коридоре затихли.