Слепящий свет стал еще ярче, уже обжигая до дискомфорта и болезненных ощущений даже при закрытых глазах; громкие и постепенно усиливающиеся звуки музыки били по ушам так, что чувствовалась физическая боль.

«В следующий раз я сюда не пойду», — мысленно попытался взбодрить себя Никлас, пытаясь сохранить внутреннее самообладание. Через — по внутреннему ощущению, еще примерно полчаса пытки, проведенных под ярким выжигающим светом и в центре болезненной музыкальной трансляции, Никлас понял: перед тем как произнес фразу, послужившую триггером ко включению музыки, он немного ошибался про неприятные ощущения. Тогда, в сравнении, еще было весьма комфортно, в отличие от нынешнего момента.

Время болезненно тянулось, пытка светом и громкой музыкой продолжалась — причем закрывшие его в допросной инквизиторы, как назло, без конца гоняли одну и ту же песню группы ТППТ с незатейливым мотивом и припевом, только от которого можно было взвыть. Ни яркого света, ни болезненно громкой музыки даже не нужно, и так сойдет психологической атакой.

Свет с музыкой оказались выключены настолько внезапно для ощущений, что Никлас невольно вздрогнул. Звенящая тишина ощутимо давила на уши — гулким шумом эха, а вот отсутствие обжигающего света дарило самое настоящее блаженство. Посидев несколько минут, Никлас чуть-чуть приоткрыл веки. Санкций не последовало, и он понемногу открывал слезящиеся глаза, сквозь мутную пелену пытаясь рассмотреть стоящего перед ним человека, присутствие которого почувствовал сразу после того как исчез обжигающий свет.

Вот когда заметно приоткрыл глаза и сощурился, начав присматриваться, действие снова повлекло последствия — на голову опять нахлобучили тканевый мешок, который сразу же плотно замотали скотчем. Похоже, дознаватель совсем не хотел, чтобы Никлас его увидел и запомнил. Как подтверждение такой версии — голос, который зазвучал, явно будучи искусственно искаженным.

— Граф Николай Александрович Бергер.

Никлас промолчал. Он знал этот прием и понимал, что любое сказанное слово сейчас будет использовано против него. Но происходящее его все же, хоть чуть-чуть, но порадовало: дознаватель скрывал свою личность. А это значит, что он возможно рассматривает шанс того, что Никлас отсюда выйдет. Когда-нибудь.

— Николай Александрович. Ну что же вы молчите? — снова прозвучал искаженный механический голос. — Рассказывайте.

— На балу в Петербурге знаменитая балерина… — Никлас заговорил, плохо слыша свой голос. Кашлянул, прочистив горло, продолжил: — Знаменитая балерина в толпе поклонников делится впечатлениями о жизни и выступлениях, и под конец жеманно произносит: «В общем, я постоянно в разъездах — Петербург, Москва, одна нога здесь, другая там…» Корнет Оболенский, подкручивая ус, произносит: «Хотел бы я оказаться где-нибудь в Бологом». Тут к компании подходит поручик Ржевский, не слышавший начала разговора, и произносит громко: «Бывал я в этом вашем Бологом — дыра, доложу вам, редкостная!»