— Ты всерьёз полгал, что так будет? А потом ты уедешь, и я спокойно помашу тебе рукой и с улыбкой уйду в закат? Кто из нас писатель?
— Нет, Маша. На самом деле я так не думал…
— Хорошо.
Мне действительно стало легче. Этот ответ означает, что Романов всё же знает меня, понимает. Что всё это не плод моего больного влюблённого воображения…
Я снова глубоко вздохнула и посмотрела на Алекса, слегка улыбнувшись. Его глаза, волосы, ровный нос, чётко очерченные скулы, пухлые губы… Такой родной. Так близко, но так далеко.
Я любовалась, всё ещё ощущая, что принадлежу ему. И это в последний раз. Нет, конечно, вполне вероятно, что я ещё увижу его. На улице или в интернете. Не важно. И снова смогу любоваться, но тогда он уже будет чужим. А сейчас пока мой. А я ещё очень долго буду принадлежать только Алексу. Знаю это, и сердце разрывается, кровоточит. И всё равно не жалею.
Шмыгнула носом, окончательно успокаиваясь, протянула руку и сжала ладонь Алекса.
Парень дёрнулся, словно от разряда тока. В его глазах отразилась такая печаль, что захотелось немедленно обнять его, успокаивая. Но я и так уже позволила себе лишнего.
— Удачи тебе, Алекс. И спасибо за всё. Ты чудесный человек, только почему-то сам не веришь в это. Надеюсь, ты будешь счастлив в Москве.
И я резко поднялась со стула и направилась к выходу, не оборачиваясь. Пальцы всё ещё ощущали тепло ладони Романова, перед глазами стоял его печальный образ, и я попыталась вспомнить улыбку Алекса. Я хочу, чтобы в моём сознании всегда всплывал именно такой Александр. Искренне улыбающийся, с этими невероятными ямочками на щеках и детской радостью в чёрных смеющихся глазах.
Алекс
Я никогда не думал, что способен на такие эмоции. Злость от собственной беспомощности кислотой разъедала душу. Отчаяние застилало глаза, а сердце разрывалось от тоски.
Когда Маша вышла из-за стола в ресторане, я сразу понял, что она не вернётся. Но, как идиот, надеялся на что-то. Когда прошло десять минут, начал звонить. Звонил не переставая. Отец, к его счастью, молчал, — я был невероятно зол. Но всё равно спросил:
— Какого чёрта ты это сделал?
Папа спокойно вытер рот салфеткой, откинулся на стуле и сообщил:
— Кто-то должен был.
— Я должен был сказать сам, — прорычал, сжав в ладони телефон.
Отец смерил меня ледяным взглядом.
— Да, ты должен был сказать сам.
Я не стал отвечать. Отец поступил неправильно. Маша сейчас одна, неизвестно где, такая хрупкая, беззащитная. Уверен, она плачет. Из-за меня. Это было неизбежно. Но я должен был быть рядом! Чёрт.
— Сын, ей всего восемнадцать лет. Она забудет тебя быстрее, чем твой самолёт приземлится в Москве. Все женщины…