Те нехотя передали джойстики следующей парочке и потопали на выход, им на смену явились ещё двое.

— А компьютер скоро освободится? — спросил один.

Коля глянул на часы и сказал:

— Через сорок минут.

— А приставка?

— Через пятнадцать.

Пацаны переглянулись и принялись изучать картриджи.

— Давай в «Контру» зарежемся? — предложил один.

— Можно, — согласился его товарищ.

Коля принял деньги, записал приход в тетрадь и сказал:

— Нам бы сменщика. По деньгам нормально выходит, но задолбался без выходных пахать.

— Есть кто на примете надёжный? — уточнил я.

— Найдём.

— Тогда поговори с Воробьём.

Я вышел на улицу и наткнулся на Санька, который вёл к вагончику дедка в потёртом пальто и облезлой кроличьей шапке.

— Ваучер сдать, — пояснил татарчонок, когда мы обменялись рукопожатием, и поспешил за стариком.

Ну а я двинулся к воротам. Во дворе стояла фура, пацаны разгружали мешки с сахаром. Я поздоровался со всеми, а вот помогать отказался, сославшись на плохое самочувствие. Отыскал Гуревича, напомнил об плате за аренду. Тот досадливо поморщился, но заводить старую шарманку о кабальных условиях не стал, только тяжко вздохнул:

— Идём!

Мы поднялись по пандусу, миновали короткий коридорчик и зашли в дежурку, где дядя Петя, стоя у заиндевевшего окна, помешивал ложечкой в кружке с чаем.

— День добрый, Роман Маркович, — поприветствовал он коммерсанта.

Тот полез в карман за деньгами и сразу предупредил:

— Долларами только тысячу набрал, остальное по курсу.

— Да и нормально, — улыбнулся дядька. — Деньги есть деньги.

Я тоже настаивать на полной оплате валютой не стал, и Гуревич от такой покладистости самую малость растерялся даже. А мне попросту время на пустые препирательства тратить не хотелось, поскольку из трёхсот пятидесяти долларов, которые Роман Маркович вознамерился внести рублями, двести семьдесят предназначались дяде Пете. А остаток с Борисом Ефимовичем поделим, не так много и получится. Новый год на носу, потрачу.

Гуревич выложил тысячу долларов полтинниками и сотнями, потом принялся отсчитывать рубли.

— Четыреста шестнадцать сейчас курс, — сообщил он между делом.

Я досадливо поморщился. Как на грех, рубль под конец года немного укрепился, и платить ими стало выгодно, а вот принимать их — не особо.

— Сто сорок пять тысяч шестьсот рублей, — подвёл итог подсчётов Роман Маркович, получил приходно-кассовый ордер на тридцатку, которую мы проводили через кассу, и ушёл.

Ну а я вручил дядьке его сто двенадцать тысяч.

— Твоя доля.

— Вот он — звериный оскал капитализма! — фыркнул дядя Петя. — Кто и палец о палец не ударил, тот львиную долю выручки себе забирает!