— Ну что — трясти будем? — выдохнул мне в ухо Фролов.

По свежевыпавшему снегу уже протянулись цепочки следов к нужнику и гаражу, обитатели дома точно выбирались утром на улицу, а значит, вполне могли оставить входную дверь незапертой. В посёлке такое в порядке вещей.

— Думаешь, стоит? — засомневался я, ощутив сосущую пустоту в животе.

— Не, ну а чё?

И в самом деле — а что ещё остаётся-то? Пустышку точно не тянем, так хоть «волгу» хозяину вернём. Слабое утешение, но всё лучше, чем ничего. Наверное.

На заставленную всяким хламом вроде пустых разнокалиберных бутылок и стеклянных банок веранду попасть не составило труда, а дальше я тихонько навалился на деревянную дверь, та чуть слышно скрипнула и подалась. Открывать её не стал, шепнул Андрею:

— Верёвку срежь!

Фролов разложил карманный нож, вышел во двор и обрезал бельевую верёвку, скинув в снег заиндевевшие на морозе наволочки. Он тут же наделал с десяток равных по длине кусков, половину их отдал мне.

Я расправил шапочку, превратив её в маску, и достал газовый револьвер. Андрей последовал моему примеру и спросил:

— Кого берёшь?

— Мужика, — решил я. — Пакуй бабу и ко мне. Только рот ей заткни чем-нибудь, чтоб не орала. И по именам друг друга не называем.

— Ясен палец!

За дверью обнаружилась тёмная прихожая, из неё вели две двери: одна на кухню, другая в жилые комнаты. Вот туда я и двинулся, спеша взять в оборот хозяина прежде, чем начнёт действовать Андрей. У него без шума точно не обойдётся.

Сердце заходилось в стуке, толком не получалось отдышаться, и дело было вовсе не в закрывшей нос и рот шапочке. Просто нервы. И каждый скрип половицы — будто нож в спину. К счастью, бубнёж телевизора заглушил звук моих шагов, развалившийся в кресле мужичок их не услышал. Я подступил сзади, зажал ладонью рот, упёр ствол револьвера в пах и пригрозил:

— Замер, сука! Яйца отстрелю!

И — замер. Не обмяк, не расслабился, но и попытки вскочить не предпринял. Следом с кухни донёсся женский крик, и я вцепился в нечёсаную шевелюру хозяина, заставил запрокинуть голову.

— На меня посмотри! Посмотри, кому сказано! Я не для красоты в маске, а чтоб тебя, дурака, убивать нужды не возникло! Но если придётся, обоих вас завалим, свидетелей оставлять не станем.

Вот тут дядька и обмяк в кресле, тут его проняло. Едва ли он пробыл бы в прострации очень уж долго, но почти сразу прибежал Андрей, принялся сноровисто приматывать лодыжки и запястья мужика к ножкам и подлокотникам кресла.

— С женой что сделали? — хрипло выдохнул тот.

Отмалчиваться Фролов не стал.

— Нормально с ней всё, — сообщил он, закончил вязать узлы и отправился в спальню, куда по уму следовало заглянуть мне. — Чисто! — послышалось уже секунд пять спустя.