— Побойся бога! — не выдержал я. — Да тебе только с нашего киоска полтинник в месяц капает!

— А мы те деньги до последней копейки отрабатываем! То менты наедут, то блатные. Да каждый проходящий мимо пэтэушник крышей заделаться норовит!

Я помахал выставленным перед собой пальцем.

— Не-не-не, давай посчитаем! Десять тысяч от института по договору приходит, ещё столько же автосервис приносит, плюс тридцатка от Лемешева за хранение автомобилей и десять от него лично. Тысяч десять-пятнадцать от мелких арендаторов падает, плюс киоск. Это уже больше сотни!

— И ещё за охрану турбазы прибавь! — напомнил Борис Ефимович.

— Это разовый платёж! — отрезал дядька.

— Да всё равно нормально выходит!

Но дядя Петя упрямо покачал головой.

— Вы свои дела крутите, я в них не лезу и долю не требую. Но тогда и вы не пытайтесь мне на шею взгромоздиться! Сможете хозблок под себя подмять — честь вам и хвала, буду охранять.

— Ты чего хочешь-то? — не выдержал я. — Говори прямо уже!

— Надо доли в охранном предприятии пересмотреть, — заявил дядя Петя. — И деньги по-честному делить, а не как сейчас!

— Да ты… Да ты… — Борис Ефимович от возмущения даже задыхаться начал. — Мы это всё придумали и организовали! Тебя на всё готовенькое посадили!

— Хрена лысого! Я тут всё на себе тащу! И мне людей нужных удержать требуется! Хоть небольшую долю им выделить!

— Платежи Гуревича пересматривать не будем, — сразу предупредил я.

— Да оставляйте! — махнул рукой дядя Петя. — Я к другому веду! Заводите хозблок, если сможете, на своё предприятие и арендаторов всех туда переоформляйте. А я охраной заниматься буду!

Мы с Борисом Ефимовичем переглянулись, и сосед облизнул губы, потом спросил:

— И какую долю ты в «Корвете» нам оставишь?

— Четверть! Делите, как хотите!

Округлая физиономия Зинкиного папеньки побагровела, но момент для пересмотра участия был выбран идеально; достойных контраргументов у него не нашлось. У меня тоже.

И при этом я прекрасно отдавал себе отчёт, что на равные со мной доли Борис Ефимович не согласится даже в столь критичной для себя ситуации. А если вдруг и сумеем выкрутить руки соседу, он этого вовек не забудет и не простит, скорее язву заработает. Нормальным отношениям точно конец придёт. У него-то сейчас сорок пять процентов против моих тридцати пяти!

Но и прогнуться под Зинкиного папеньку было бы с моей стороны политически незрело. Так я себя в подчинённое положение поставлю, что опять же недопустимо.

Выход нашёлся сам собой.

— Соглашусь на десять процентов, если выделишь мне один ПМ, — заявил я, радуясь найденному решению.