— А это… очень длинная и невеселая история, — я стянул куртку и повесил ее на крючок. — Пошли в комнату, всё расскажу.
Катя пошла за мной, но сковородку так и не выпустила из рук. Мы сели на диван. Я, глядя на ее напряженное лицо, начал рассказывать. Вывалил всё как есть: про внезапный приступ мамы, про скорую, про ужас в реанимации, про судорожные поиски дефицитного лекарства, про поиск связей для устройства в клинику. Я говорил, а она слушала, и ее лицо постепенно менялось, гнев уступал место сочувствию. Сковородка незаметно опустилась на пол.
— И почему ты мне не позвонил⁈ — тихо, но с жестким нажимом спросила она.
— Кать, не поверишь, я думал об этом. Но каждый раз то одно, то другое, просто не успевал добраться до аппарата…
— Я не о том, что ты не предупредил, что пропадешь! — перебила она. — Я о том, почему ты помощи у меня не попросил⁈ У моего отца связи практически везде есть! Мы бы и лекарство из-под земли достали, и с любой клиникой в городе за пять минут договорились!
Как мне ответить на этот вопрос, я не знал. Точнее, знал, но сказать это вслух, глядя ей в глаза, не мог.
Я прекрасно понимал, что Евгений Владимирович мог мне помочь. Мог щелчком пальцев решить вопрос, на который я убил кучу нервов, подняв на уши половину города. Но я сознательно оставлял этот вариант на самый крайний случай. Если бы мне отказали все, если бы не сработали связи, если бы времени оставалось в обрез — вот тогда бы я пошел к ее отцу. Да что там пошел — я бы на коленях к нему пополз и землю бы жрал.
Но я слишком хорошо знал людей его калибра. И я примерно представлял, что именно он попросил бы у меня взамен за услугу такого масштаба. За жизнь моей матери.
Он попросил бы меня навсегда забыть о его дочери.
И самое страшное заключалось в том, что на это условие я бы согласился не раздумывая.
— Прости, я просто не подумал…
Вышло донельзя неуклюже.
— Не подумал⁈ — Катя вскочила с дивана. — У тебя мама при смерти была… а он не подумал⁈ Знаешь что, Олег, нам надо прямо сейчас определиться: я для тебя вообще кто⁈ Так, повстречались, повеселились и всё⁈
Я понял, что думать над этим вопросом нельзя. Любое промедление с ответом — смерти подобно. Девушки, задающие этот сакраментальный вопрос, ждут ответа немедленно. За каждый лишний миг тишины они успевают построить в своей голове такую теорию твоего предательства, что ты ее потом за год не разрушишь.
— Ты для меня — самый дорогой человек, — выпалил я твердо, глядя ей прямо в глаза. — Самый близкий. И именно поэтому я не стал тебя дергать! Пойми, я не хотел втягивать тебя в этот кошмар. Не хотел использовать тебя как инструмент, как удобный выход на связи твоего отца. И уж тем более не хотел, чтобы ты видела меня в таком состоянии — жалким, в панике, мечущимся по городу. Я должен был решить эту проблему сам. Как мужик. А не бежать прятаться за твою спину при первой же настоящей беде!