Но я смотрел на эти зеленые бумажки и не чувствовал ни малейшего сожаления. Наоборот. Только сейчас до меня начал доходить их истинный, фундаментальный смысл. Деньги нужны вовсе не только для того, чтобы тешить собственное эго статусными игрушками и делать роскошные подарки себе любимому.
В этом суровом, ломающемся мире девяносто второго года пачка долларов была самым настоящим, могущественным магическим артефактом. Концентратом чистой силы. Этакой волшебной палочкой-выручалочкой, способной менять реальность.
Вот не было бы у меня в кармане этого пресса баксов — и что тогда? Да, Инесса Павловна дала квоту, но кто бы оплатил швейцарский «Сандостатин»? На какие шиши я бы нанимал немецкий реанимобиль? Никакое обаяние и никакие знакомства не помогли бы мне заморозить время. Черт его знает, чем бы вся эта страшная история закончилась. Точнее, я прекрасно знал — чем. Без этого «артефакта» я бы просто стоял в коридоре БСМП и беспомощно смотрел, как уходит самый родной человек.
Я сжал деньги в кулаке и убрал их обратно во внутренний карман.
Деньги — это не просто власть или статус. Деньги — это броня. Они нужны именно для того, чтобы твоим близким жилось хорошо, спокойно и, самое главное, долго. Чтобы в тот момент, когда в твою дверь постучится беда, ты мог просто достать из кармана этот магический щит и выкупить у слепой судьбы самое дорогое.
Я достал ключи, вставил их в замочную скважину и шагнул в темную прихожую своей квартиры. Теперь можно было, наконец, выдохнуть.
Моя уверенность — пусть во многом и напускная — быстро передалась сестренкам. Они наконец-то нормально выдохнули, утерли слезы и даже начали слабо улыбаться, сбрасывая с себя чудовищное напряжение этого дня.
Правда, сразу завалиться в кровать и отрубиться мне не дали. Мы всей гурьбой оделись и вышли во двор — провожать Стаса. Но стоило нам отойти от подъезда, как из темноты, со стороны детской площадки, вынырнула грузная фигура нашего участкового.
Он вышел на ночную охоту за припозднившимися гражданами, любителями выпить на лавочке и пошуметь.
— Привет, молодежь! — зычно окликнул он, надвигаясь на нас.
Сестренки и Стас тут же послушно замерли и нестройно, с легким испугом поздоровались. Все-таки у советских подростков страх перед людьми в синей милицейской форме был намертво вшит в подкорку.
— Чего по ночам гуляем? — дядя Миша строго сдвинул брови, привычным жестом поправляя портупею. — Чего дома не сидим, а?
— Дядя Миш, — я добродушно развел руками, выходя вперед, — да и вы вроде не на диване в обнимку с супругой сидите. А зря! Сегодня же такой матч по телевизору показывают!