— Я… я ничего такого особенного не делаю… — пробормотал я.
И тут меня словно обухом по голове ударило. А ведь она права. Я внезапно осознал, что, пока я рвался к успеху, крутился и зарабатывал деньги, я невольно тащил за собой всё свое окружение. Вытягивал их наверх. Взять хотя бы тех же Толика и Серегу — если бы не я, сидели бы они сейчас на парах в институте и коптили потолок.
— И ты мне говоришь, что за поездку в Москву ты «прощаешь» мне долг в шестьсот долларов? — Люда тяжело дышала, ее глаза влажно блестели. — Я тебе завтра же их верну, Маньков!
Она круто развернулась и возмущенно поцокала каблуками по ночному асфальту.
— Стой! Да подожди ты! — я бросился за ней. — Я правда повел себя как дурак, прости!
Люда остановилась, но глядела на меня с немым укором.
— Я просто забегался, мозги в узел скрутило от нервов, — примирительно поднял я руки. — Извини. Всё. Договорились: долг остается.
На лице Люды отразилась целая гамма чувств: обида сменилась удивлением, потом непониманием, а следом — явным возмущением от моей наглости. Я не выдержал ее взгляда и начал хохотать, сбрасывая остатки напряжения этого безумного дня.
— Да шучу я! Никакого долга. Ты мне помогла, я помог тебе. И бабки здесь вообще ни при чем. Всё. Забыли.
Она хотела что-то ответить, но тут сзади нас раздалось осторожное бибиканье. Я обернулся. К обочине, приглушенно тарахтя мотором, подкатывал старенький, потрепанный «Жигуленок». Я поднял руку, останавливая машину.
Бомбила на «Жигуленке» довез нас прямо до подъезда. Возле двери своей квартиры, прощаясь, Люда вдруг шагнула ко мне, крепко обняла и по-дружески, тепло похлопала по спине.
— Ты молодец, Олег. Большой молодец, — тихо и очень серьезно сказала она, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — И маму спас, и нас всех на плаву держишь. Только ты сам держись, хорошо? Не сдавайся.
Я хотел было по привычке натянуть броню и отделаться банальным, дежурным «а куда я денусь с подводной лодки», но безумная усталость и чудовищная нагрузка на нервы взяли свое. Маска железного и неунывающего коммерсанта дала трещину.
— Я постараюсь, Люд, — искренне, без всякой рисовки ответил я. — Я сильно постараюсь.
Мы попрощались. Щелкнул замок, она скрылась за своей дверью, а я медленно, переставляя гудящие ноги, поднялся к себе на этаж. Похлопал себя по карманам куртки и пиджака в поисках ключей. Хлопнул по нагрудному. Пальцы нащупали изрядно похудевшую «котлету».
Я машинально вытащил деньги и задумчиво взвесил их на ладони.
Вот и купил себе роскошную «Чайку», называется. Мечта о представительском советском авто, на котором я собирался с шиком раскатывать по городу, откладывалась на неопределенный срок. Десятка улетела в Москву, еще солидный кусок откусила ведомственная касса металлургов.