Он отдает мне исписанный листок. Я крепко, до хруста в пальцах жму его руку:
— Спасибо! Огромное вам спасибо!
Я уже берусь за ручку двери, когда хирург торопливо бросает мне в спину:
— И еще одно, Олег. Запомни: «Сандостатин» — это гормон. Он хранится строго в холодильнике, при температуре от плюс двух до плюс восьми градусов. Перегреете его в машине — привезете бесполезную воду. Ищите сумку-холодильник.
Стремительно выхожу обратно в приемный покой. В голове лихорадочно крутятся мысли, наскакивая одна на другую: где, черт возьми, мне искать портативный автомобильный холодильник в девяносто втором году⁈
Ловлю взгляд вскочившей сестры и коротко киваю на выход:
— Идем за мной.
Мы выскакиваем из пропитанного болью и горем больничного воздуха на весеннюю улицу. Я сразу нахожу глазами знакомый силуэт степановской «Волги» и бегом направляюсь к ней.
— Олег, стой! — Даша, наконец очухавшись и осознав, что мы уходим, тормозит на полпути. — А как же мама⁈
— В больнице мы ей сейчас никак не поможем, — бросаю я на ходу.
— В смысле — не поможем⁈ — в ее голосе снова начинают звенеть панические нотки.
— Нам надо срочно достать очень редкое лекарство и перевести ее в другую клинику. Здесь нет нужного оборудования, Даш.
Сестра вдруг замирает на месте. Весенний ветер треплет ее волосы. Она смотрит на меня снизу вверх блестящими от слез глазами:
— Олег… а она поправится?
И тут меня накрывает. Жесткое, беспощадное дежавю бьет под дых так, что на секунду перехватывает дыхание. Эта сцена уже была в моей жизни. Там, в моем прошлом, которое на самом деле будущее. Вот прямо один в один. Мы точно так же стояли перед зданием клиники, и повзрослевшая Даша задавала мне ровно этот же самый вопрос. И я тогда пообещал ей, что с мамой всё будет хорошо… А потом мы ее потеряли. Маме тогда не смогли помочь ни самые квалифицированные врачи, ни лучшие современные препараты, ни высокотехнологичная аппаратура.
Я с трудом сглотнул колючий ком в горле, прогоняя призраки того, жуткого будущего. Шагнул к сестре и крепко взял ее за худенькие плечи.
— Даша, всё будет хорошо, — вкладывая в эти слова всю свою уверенность, сказал я. — Я тебе обещаю. Ты огромная молодец, что не растерялась и вовремя вызвала скорую. Это самое главное. Теперь всё будет хорошо.
— Правда? — всхлипнула она и с надеждой цепляясь за мой взгляд.
— Правда, — я коротко обнял ее, подталкивая к машине. — Но нам надо очень торопиться.
Я распахнул перед ней дверцу «Волги», давая себе самому нерушимую клятву. В этот раз всё будет иначе. Я этот чертов мир наизнанку выверну, зубами землю грызть буду, в лепешку расшибусь, но маму я спасу. Чего бы мне это ни стоило.