Боярин Евпатий, как и рассчитывал Алексей Полуницын, при должном медицинском обслуживании, нормальном питании и в комфортных условиях действительно быстро пошёл на поправку. Окреп, ветром его больше от слабости не качает. Уже сам в Посад ходит, чтобы посмотреть, как его побратимы поживают, чем занимаются.

Как Борода и говорил, отчёты Крафту всё-таки пришлось писать. Не только о том, где, когда и с кем сражались, но и вспоминать пути, описывать, как в той или иной ситуации действуют русичи и татары, какие боевые хитрости и приёмы используют, как себя то или иное оружие зарекомендовало. Старинное, разумеется.

Жена, попав домой, ясное дело, пыталась расспрашивать о его приключениях, да только Алексей наотрез отказался:

— У тебя, если я рассказывать начну, молоко может пропасть. Ты просто себе представить не можешь, насколько это грязное дело — война.

— Да я не то имела в виду, — тут же залепетала Устенко, боясь снова обидеть любимого человека.

— А я — именно то. Это не люди, Ленка, это звери. Хуже фашистов. Слабонервным, хоть ты, кажется, к ним не относишься, лучше не знать, что эти вонючки вытворяют.

— Почему вонючки? — удивилась она.

— Да потому, что с рождения не моются. У них, видите ли, суеверие такое: тот, кто моется, смывает с себя удачу. Представляешь, какой от них духан? Если монгола на рожу с некоторыми степняками ещё можно перепутать, то по запаху — точно не ошибёшься. Таких, правда, в ордынском войске немного: Батыю их всего четыре тысячи на весь поход выделили. А теперь и того меньше осталось.

Впрочем, не так уж и много у них времени на разговоры о войне было. Малыш оказался очень крикливым, засыпал только на руках или в кроватке, которую качают. Стоило прекратить, как тут же начинал орать. Как объяснила медсестра, живущая по соседству, мальчики вообще рождаются с немного недоразвитым кишечником, из-за чего он у них побаливает в первые недели. А тут ещё Лена и родила его на несколько дней раньше срока. Так что отход ко сну у Крафта превратился в пытку: за день оба насуетились, спать жутко хочется, а тут приходится, борясь со сном, качать кроватку. И только начнёшь вырубаться, как рука непроизвольно падает, кроватка на дугообразных подставках замирает, поднимается детский ор. Спасение — только в водичке, в которой запарен сушёный укроп, помогающей работе кишечника младенца. Да и то — временное спасение.

— Ничего, ничего, — успокаивал Алексей и жену, и, в первую очередь, себя. — Перетерпим чуть-чуть, и легче станет.

— Ага, — грустно улыбалась в ответ Устенко. — Самые трудные в жизни мальчика и его родителей — первые сорок лет. Ты ещё от этого не собрался на какую-нибудь войну сбежать?