На все эти мысли у меня ушло минут десять, не меньше. А может две или час. Светильник на стене горел с той же силой, что и в прошлый раз. Ничего не изменилось. Когда я затащил всё найденное к двери старухи, та забрала груз и сказала напоследок:

— Как очнешься, иди собирать ценное дальше. Иногда попадаются интересные вещички. Вдруг тебе повезет.

После этого она захлопнула дверь, лязгнул засов и я остался один, держа в руках паёк. Он был безвкусным, но с каким же удовольствием и жадностью я его съел, запив водой из бутылки, что выдала старуха.

Делать было нечего, чувствовал я себя плохо, поэтому отправился спать. А когда проснулся и убедился, что могу шевелиться, то отправился вниз, мотивируя себя мыслью: кто не работает, тот не ест. А ещё погибает мучительной смертью в темных коридорах.

Брести по темным мрачным коридорам было… привычно жутковато. Настолько привычно, что я не обращал на это внимание. Мозг любезно нашептал, что это ещё один тревожный сигнал — эмоции притупились, но это не значит, что злобы внутрь меня не проникла. Наоборот, её настолько много и она порождает настолько интенсивные переживания, что нервная система не справляется и мозг решает обрубить чувствительность. Удивительная эта штука — мозг. Мысли подкидывает, чувствительность притупляет… При этом я ощущал, с каким трудом он работает. Мне не хватало сил, здоровья, питательных веществ, отдыха… Или нехватка сил и отсутствие отдыха — это одинаковые пункты?

Так я и спустился вниз, к зоне переработки, отвлекая себя пустыми размышлениями от того ужаса, что вызывал риск оказаться раздавленным. Но меня встретила тишина и небольшая гора мусора. Значительно меньше, чем в прошлый раз. Не успело накопиться или успели очистить ещё несколько раз?

Я подошел на самую границу, замер в ожидание, что металлическое чудовище набросится сразу, жадно поглотит меня и утащил туда, откуда нет возвращения.

Что за бредовая мысль?

Если твоё состояние расшатано, то лучше заняться делом, пока не успокоишься. Так мне несколько раз говорил отец. Что ж… Пора проверить наставление отца на практике.

Монотонное ожидание не способствовало душевному спокойствию. То и дело возникали странные мысли. Я представлял, как умру или как нападу на старуху. Иногда хотелось бежать сломя голову, рваться к солнцу. Требовалось прилагать все остатки воли, чтобы не поддаться наваждениям и не натворить дел. Я сосредоточился на работе, выбирая то ценное, что могло заинтересовать старуху. Так продолжалось до тех пор, пока руки не нащупали в грязи что-то твердое. Я потянул, отряхнул и когда понял, что, возможно мне повезло, отошел обратно. Остатков здравомыслия хватило, чтобы не задерживаться на месте, где тебя легко могут перемолоть.