Второй проход отличался. Здесь не было канавы с водой и длился он всего на пару десятков… ползков. Зато в конце меня ждала лестница наверх. Самая обычная, без всяких скоб в стене. Забравшись по ней, я нашел то место, куда сбрасывали весь хлам, отфильтрованный из воды.
Я увидел завалы, просторную пещеру и залежи хлама. Что это значит и что с этим делать разобраться не успел. Потому что заметил, что здесь кое-кто есть.
Глаза с трудом различили в сумраке фигуру, что копошилась в мусоре. В тот момент сердце ушло в пятки. Слишком уж эта фигура выглядела зловещей… И обещающей неприятности. А когда она повернулась ко мне и я увидел сморщенное лицо, лысину и взгляд пустых глазниц, то едва удержался, чтобы не завизжать.
Фигура дернулась, обернулась в мою сторону, замерла на мгновение и… На меня что-то наставили, я рефлекторно дернулся назад, раздался щелчок и грудь обожгло холодом.
— За что? — вырвалась из меня.
Столько проползти по темноте, чтобы быть… застреленным? Судьба, да ты издеваешься… Я успел нащупать что-то твердое, торчащее из меня. Кровь бежала, заливала пальцы и тело. Это до обидного глупая смерть, — мелькнула мысль перед тем, как я отключился.
Кто-то настойчиво хотел меня разбудить. Иначе как объяснить, что сначала меня пару раз хлестнули по лицу, а потом, когда это не помогло, окатили холодной водой. Я бы дернулся от надругательства, но тело предало и отказалось шевелиться.
Открыв глаза и оглядевшись, увидел ту самую фигуру, что пристрелила меня. Или почти пристрелила? Вроде я живой или это и есть мифическая загробная жизнь? Если так, то она не отличается от жизни.
Здесь нашлись светильники, пусть и стандартно плохо освещающие, но их хватало, чтобы разглядеть детали. Фигурой оказалась старуха. Я не сразу смог это осознать, слишком уж несуразный образ. Да и не видел я больше в городе стариков, а в Эдеме они выглядели совсем иначе.
Невысокая, от силы метра полтора, ещё и сгорбленная, абсолютно лысая, с татуировкой змеи на черепе, что едва угадывалась на сморщенной коже… Но это всё мелочи на фоне двух… двух… я не мог подобрать слова, чтобы описать увиденное. У старухи отсутствовали глаза. Вместо них — две старые раны, давно зажившие. Такая кожа бывает на месте ранений, когда те заживут: грубая и рубцовая.
Зрелище настолько сюрреалистическое, что я не сразу поверил в то, что вижу. Старуха? Слепая? В катакомбах города? В тот момент я слабо осознавал всю степень несуразности, лишь чувствовал, что увиденная картина чрезмерно странная и невозможная.
— Ты кто такой будешь? — прохрипела она.