Я бы мог сказать, что у старухи Ша есть целебные растения. Я могу уйти к ней, помочь с выращиванием и… Что-то сделать, чтобы спасти отряд. Но никто меня не отпустит. Не с такими долгами.
Ощущение, будто я в западне.
Словно за сегодня нам было мало невзгод, судьба решила насыпать ещё. Уже когда улицы опустели, к нам пришел человек. Высокий парень, с коротким ежиком волос. Выглядел он лучшем, чем наш отряд вместе взятый.
— Привет, Арч, — махнул он всё также сидящему на улицу старшему, — Страдаешь? Не удивительно. Вам сегодня не повезло.
— Чего тебе надо? — напряженно процедил Арч.
— От тебя — ничего. Пришел забрать троих рабов.
— Кого? — сглотнул старший.
— Да я не запоминал их имена, — отмахнулся парень.
Он зашел к нам в жилой блок, что-то сказал там, а спустя секунд десять вышел вместе с тремя людьми. Теми, что оставались сегодня работать. Они стояли с опущенными головами, не смотря в мою с Арчем сторону.
— Ну давай, бывай. С меня тридцать монет.
Незнакомец помахал рукой и эта четверка удалилась.
— Что сейчас было? — повернулся я к Арчу.
Тот выглядел в десяток раз хуже, чем до этого. Из него буквально вынули стержень.
— Это наш конец, вот что, — прошептал он, опуская голову на колени.
Арчи сдался окончательно. В тот вечер он и не думал искать нам работу. На следующий день куда-то ушёл, но вернулся ни с чем. Да и толку-то, учитывая, что половина отряда в плачевном состояние. Двигаться могут, травм серьезных нет, но тяжелый день работы… На это их уже не хватит.
Мне тоже досталось, но благодаря системе за две ночи я подлечился. Пожалуй, за это время люди погрузились на рекордный уровень апатии. Я посматривал за ними, ожидая, что кто-то попытается себя убить, но пока обходилось.
Много свободного времени — идеальная почва, чтобы уйти в себя и грустить по поводу безжалостной судьбы. Жилой блок превратился в склеп. Люди ещё двигаются, но глаза мертвые.
Вернулся Майки. Мне было больно на него смотреть. Ржавая, металлическая рука свисала с правой его стороны. Он ею пока не научился пользоваться. Как сказал Арч, нужно время, чтобы механизм и плоть срослись. Ещё старший выдал банку мази и наказал Майки тщательно смазывать в месте стыка. Я вызвался помочь, потому что сам парень находился в шоковом состояние.
Впервые я столкнулся с тем, что просто жить — невыносимо. Спасаясь от этого уничтожающего чувства, я сосредоточился на практиках, попутно разжигая в себе угли гнева и злости. Это плохой путь. Но лучше так, чем убиться от апатии или чувства вины.
Без жалости, терпя усталость и боль, я раз за разом практиковал навыки. Гонял энергию по телу, укреплял кожу, разрушал злобу, пытался разглядеть новые оттенки. Работать с людьми было страшно. Но ещё страшнее — бездействовать. Я медленно, очень аккуратно, снижал общий уровень злобы и отслеживал, как изменится поведение группы. Пожалуй, за час или два я смог бы полностью очистить одного человека, но это будет слишком заметно. И последствия неизвестно какие. Если человек взбунтуется, да решит, например, сбежать, то ничем хорошим это не кончится для него.