Кому?
Вестимо, Надежде Юрьевне. Муж бы все равно не вспомнил потом, о чем он и с кем разговаривал.
— К ним пришли, — Савватей говорил серьезно, спокойно, и от этого становилось еще страшнее. — Освобожденцы проклятые… хозяина на воротах повесили, хозяйку сначала всем… насиловали ее, пока не умерла, а потом еще и поглумились. Детей убили.
Надя охнула, прижимая руки ко рту. Детей Изместьевых она отлично знала. И статную русоволосую Маришку, которой уж начинали подыскивать жениха, и Алексея, симпатичного парня чуть помладше Ильи, книгочея и чернильную душу…
— Как⁈
— Так… Алексея, говорят, по-простому застрелили. Книги он свои защищать вздумал. А девчонку тоже… всей толпой. Ей много и не надо было.
Глаза у Нади стали большими.
— Да как же это… куда власть смотрит?
— Наденька, они теперь — власть. А называется это… рек… рак… нет у них еды. И денег нет заплатить. Вот и грабят, ежели по-простому.
— Реквизиция? — уточнила тора, приходя в себя.
— Во-во… это слово.
Надя помолчала пару минут.
— И что дальше?
— Сама знаешь, что. Поместья горят, людей убивают. Думаешь, Алексеево заговоренное?
Тора так не думала. А какой ценой ей удавалось сохранять спокойствие — знала лишь она одна.
— Ты ведь не просто предупредить пришел, Саввушка?
— За то я тебя и люблю, Наденька. Умна ты…
Тора не улыбнулась. И на шутку не ответила — не до того.
— Ну так?
— Им сюда недолго добраться. Не одни,, так другие…
— Сколько у меня времени?
— Дней десять, может, и того нет. Если Изместьево загорелось… сама понимаешь.
— Понимаю.
— Уезжать тебе надобно. В город.
— Муж не поедет.
— Дочь и внука сбереги. В городе никто знать не будет, кто тора, кто жама… сойдет! А там, глядишь, и наладится чего…
Надя подумала несколько секунд.
— И то верно. Только вот муж…
— Мало тебе жизни попортил? Сама понимаешь, тащить его с собой, дурного да пьяного — на гибель всех обрекать. Начнет задираться — на первой же осине и повиснет. А вы под осиной ляжете.
В словах Савватея был свой резон. И все же, все же…
— Не по-людски это. И не по-божески.
— То и верно! Вот всем в домовину, оно куда как лучше, правда, Наденька? И тебе, и дочери, и внуку…
Надя помолчала несколько минут. Раздумывала, потом решилась.
— Савва, мне дня три хотя бы надо.
— Для чего?
— Когда Иван напьется, он… ты сам знаешь!
— Знаю. А то ж…
Вся округа знала.
Первая стадия запоя у тора Алексеева — пожалейте меня, полейте меня. Водкой.
Вторая — лихость и удаль. Надо ж показать миру, какой замечательный человек осчастливил его своим присутствием. На этой стадии и случались монастыри с кабанами.