Яна поднажала на педали, благо, крестьянская лошадка не скакала, а скорее, трюхала по дороге.

Крестьянин обернулся на шум, но дергаться не стал — куда от воза-то и от лошади? Яна подъехала поближе, и подняла руки, демонстрируя, что не опасна.

Ну…. Не собирается быть опасной.

— День добрый, жом.

— И тебе добрый, жама, коль не шутишь.

— Чего шутить-то? Еду, вот, с хорошим человеком разговариваю…

Яна в крестьянине ничего удивительного не видела. Самый обыкновенный экземпляр, таких она и дома навидалась. Тулуп, шапка, теплые штаны, валенки, подшитые кожей. Борода окладистая, лицо смышленое, хитроватое…

Лет пятьдесят мужчине, по деревенским меркам — еще не старик, но близко к тому.

— Чего ж и не поговорить, жама. Как звать-то вас?

— Яна. Воронова. А к вам как обращаться, жам?

— Петром именовали. Как анператора.

— Хорошее имя, — одобрила Яна. — А по батюшке?

— Савельич я.

— Петр Савельевич, значит. Рада знакомству. Далеко ли путь держите?

— Домой еду. Сено в город возил, продал избытки, вот, домой еду…

Яна кивнула.

— Не опасно сейчас, жом?

— Всегда опасно, жама. А только хозяйство поднимать надо, это дело такое. Руки сложишь — ноги протянешь…

Яна кивнула.

Это верно, крестьянам не забалуешь. Что-то она слышала про три способа разориться. Быстрый — рулетка, приятный — бабы, а самый верный — сельское хозяйство. Тут на печи не посидишь.*

*- Есть три способа разориться. Самый быстрый — скачки, самый приятный — женщины, а самый надежный — сельское хозяйство. Граф У. Амхерст. Прим. авт.

— А я к сыну еду.

— К сыну, жама?

Яна не видела смысла скрывать правду.

— Он сейчас у тетки, в поместье Алексеевых…

Лицо мужчины помрачнело.

— Ох, тора…

— Жама, — с нажимом поправила Яна.

— А все одно… вы не слушали ничего?

— Чего я не слышала? — насторожилась Яна.

— Говорят, поместье Алексеевых разорили. И Изместьевых, и Сайдачных, и…

— Разорили?

Яна почувствовала, как в груди поселился колкий кусочек льда. Петр вздохнул сочувственно, и принялся рассказывать, не выматывая душу.

— У меня свояк живет на Изместьевской земле. Так он рассказал, что приехали люди, освобожденцы энти, что они с Изместьевыми сделали — сказать страшно. А потом к Алексеевым отправились.

— Иван Алексеев, жена — Надежда, сын — Илья, дочь — Ирина, — мертвым тоном перечислила Яна. А вдруг это не они⁈

Ну вдруг?

Петр кивнул, убивая все ее надежды.

— Так, то… жама. Их, говорят, всех и положили. И поместье подожгли.

— Всех?

— Всех господ. Жама!!!

Яна медленно сползла с велосипеда.

Руки и ноги не слушались.

Гошка⁉

Ее сын⁉

ЗА ЧТО⁉

Из груди рвался темный звериный вой, она давила его, как могла, суетился рядом испуганный Петр, мок в луже велосипед, и неизвестно, чем бы оно закончилось, если бы…