Время будто замедлилось, я вжался в корни, мысленно повторяя: «Краб, курва, я пердоле! Куда ты? Назад! Назад, мать твою!» Краб, сука, побежал в мою сторону еще быстрее.

Понимая, что сейчас будет, я сгруппировался, чтобы броситься на Карину, все еще надеясь, что она меня не заметит…

Но она заметила.

Причем издали. Остановилась как вкопанная, побледнела, шагнула назад. Наши глаза встретились. Краб — курва! — деловито пытался закопаться в песок под моей ногой.

— Что там? — спросил Еремей.

— Ничего, — ответил Карина. — Змея. Я боюсь змей.

Искоса поглядывая на меня, она погналась за мелким крабиком, но от волнения схватила его неправильно, и тот ущипнул ее за палец.

Еремей не поверил, повернул голову, сделал шаг в мою сторону. Еще шаг. «Ярость» была наготове, но много ли ее там?

— Ерема, мать твою! — заорала Карина. — Козел ты! Муфлон старый! Мне тяжело нести ведро! Помоги!

Она точно пыталась отвлечь его от меня. Когда наши взгляды снова встретились, Карина, оставшаяся за спиной Еремея, положила руку на хлыст и едва заметно кивнула.

Я сжал рукоять тесака и приготовился к прыжку. Еремей навел ствол на дерево, под которым я сидел. Карина уверенным движением размотала хлыст. Присевшая возле своей ноши Лиза замерла, поняв, что происходит что-то интересное.

— Кто там прячется? — осторожно поинтересовался Еремей. — Выходи, не то буду стрелять!

Карина шагнула к Еремею, и тут он резко развернулся.

— Кто там, дура? — рявкнул он на нее.

Моя бывшая отвела руку для удара…

В ту же секунду, активировав «Ярость» и выхватив тесак, я бросился к гуру. Взметнулся хлыст, грянул выстрел. Мне все виделось чуть замедленно.

В момент моего удара Еремей развернулся и выставил приклад. Лезвие чиркнуло по дереву, и мой удар был такой силы, что запястье хрустнуло, но я не выронил тесак — попытался сделать подсечку, ударил Еремея по лодыжке…

Он качнулся, на мгновение потеряв равновесие, но устоял.

Хрена се он прокачался! Покруче амбала!

Усмехнувшись, Еремей навел на меня ствол. Если бы не «Ярость», хана мне. Но я был чуть быстрее — успел его перехватить и отвести в сторону.

Прогремел выстрел. Меня трепануло отдачей, я дернул дробовик на себя, и тут с Еремеем произошло странное: его лицо перекосило от боли, глаза потухли, хлынули слезы, рот раскрылся в беззвучном крике. По нему будто бы прокатилась багряная световая волна. Ноги его подкосились, и он рухнул на колени — я опустил тесак на его шею, подставленную будто специально для этого.

Н-на!

Хрустнули позвонки. Брызнула кровь. Хотелось увидеть, как покатится его отсеченная башка, и я опустил тесак еще раз на шею дергающегося в агонии тела. Скр-р-р!