Находясь между жизнью и смертью, я потратил остатки кредитов на повышение таланта «Стойкость», что позволило мне пережить кровотечение. Очнувшись и обнаружив, что раны начали заживать благодаря таланту «Живучесть», я с трудом уполз в джунгли. Теперь мой план — добраться до отеля «Калигайахан», восстановить силы и вернуться, чтобы отомстить Шапошникову и его банде и спасти своих друзей.
Короче говоря, принести им свет. А то кое-кто погряз во мраке.
Выматывающая. Острая. Пульсирующая. Раздирающая внутренности на части. Туманящая взгляд. Вездесущая и непереносимая, мать ее, боль.
Секунды капали расплавленной смолой, сливались в ручейки минут, а те образовывали адские озера, где я варился, стиснув зубы и рискуя откусить себе губу, потому что нельзя… Нельзя не только облегчить боль стоном, но и громко дышать, ведь меня, скорее всего, ищут.
Амир вспорол мне живот, и, хотя рана уже затянулась, воспоминание о боли вспыхивало с каждым вдохом, словно кто-то продолжал проворачивать там ржавые вилы. Спасительное забытье не приходило на помощь. Любой другой человек на моем месте уже умер бы, но я был скорее жив, пока талант «Живучесть» доделывал свою работу. Он исцелял, восстанавливал меня, но медленно. Слишком медленно. Иногда я чувствовал, как что-то внутри шевелится — не черви, конечно, но от понимания легче не становилось.
Лежа под прохудившейся рыбацкой лодкой, я молча сражался с истощением и жалел, что ни до еды, ни до воды не дотянуться — они здорово ускорили бы восстановление. Сквозь щели просачивался лунный свет, и я видел свои руки — бледные, перепачканные бурой коркой, с дрожащими пальцами. Эффект «Кровотечения III» еще действовал, но уже не так сильно.
Сколько там у меня здоровья? Или, как выражается система, активности? 37%.
Когда я валялся у ног Волошина и Амира и думал, что вот-вот сдохну, здоровья было раз в десять меньше. Я до сих пор помнил лицо Амира, когда он распорол мне живот, на нем читалась смесь самодовольства с брезгливостью. Наверное, поэтому он не стал меня добивать.
Они ушли, а мне пришлось уносить ноги из лагеря наших «спасителей», оставляя за собой кровавый след. Кто бы мог подумать, что группа Шапошникова окажется еще хуже зомби?
Макс и Сергеич остались там. Что с ними? Удалось ли им спастись, или Папаша приказал устранить всех? Маша… надеюсь, эти уроды не тронули ее.
Мысль переключилась на далеких близких.
Интересно, что стало с сыном Ванькой и Светой? Успели ли они укрыться, когда началась Жатва? Я на сто, двести процентов уверен, что они не стали зомби. Если и закрадывались мысли, что это не так, я их гнал, потому что семья — та самая, где меня ждали и любили и которую я предал — единственное, что держало меня на плаву и заставляло бороться. Как паруса у фрегата, как крылья у птицы и у рыбы плавники.