— Потерпи до осени. Там мы его переведём куда-нибудь.

Я пожал плечами и счёл нужным прокомментировать услышанное.

— Нечего мне терпеть. Не считаю наш «конфликт» препятствием для моей работы. Нервы треплет, — да. Но теперь, когда вы в курсе, я спокоен.

— Не говори никому о том, что услышал от меня.

— Малышев сочтёт меня жалобщиком, — нахмурился я.

— Не сочтёт. Мы ему дадим прослушать ту запись.

— Всё равно он подумает, что это я специально спровоцировал его. Он так и скажет, что и не думал про какую-то там тысячу рублей. Он скажет, что я оговорил его.

— у нас есть ещё подтверждения. Сегодня была, так сказать, вишенка на торте.

Я снова дёрнул плечами. Помолчали глядя в окно. Салихов почему-то не заканчивал беседу.

— Насколько хорошие у тебя сложились отношения с Мироненко? — наконец спросил он.

Я удивился вопросу.

— Да, ни на сколько, — сказал я и покрутил головой. — Они у нас, скорее, были деловыми. Он высоко оценил проделанную мной работу. Обещал, если получится реализовать эксперимент, премию.

— Ленинского комсомола? Хм! Достойная награда. И, похоже, что ты действительно, достоин её.

— Вот жилой комплекс построим, тогда видно будет, — нахмурился я. — К нулевому циклу так и не приступили, а уже пора бы.

— Хм! Ты сам рвёшься вперёд и других увлекаешь, — это хорошо и правильно. Но Игорь Петрович на тебя жалуется. Говорит, что курить стал меньше. Времени, говорит, нет на перекуры.

Салихов рассмеялся.

— Курить — здоровью вредить! — буркнул я. — Лечишь его лечишь, а он курит!

— Да! Кстати про твоё лечение…

Салихов вроде как вдруг вспомнил о том, что хотел сказать, но я-то ведь чвствовал, что он не зря заговорил про Лебединца. Переход ему был нужен. Ну, я и помог немного первому секретарю парткома.

— Ты, правда, видишь болезни и можешь их лечить?

— Правда, Николай Гаянович. Игорь Петрович заключение врачей принёс, что…

— Да-да, я в курсе. Не посмотришь меня? Лечение, я слышал, процесс доглий, а смотришь ты быстро. Так говорят…

— Посмотрю, — кивнул я головой. — Правда мне отойти чуть дальше надо.

Я отшагнул на четыре шага и «включил» своё «другое зрение». Сердце, да. Желудок, да. Лёгкие… Курит, Гаяныч… Связки-суставы у них у всех, кто к полтиннику подходит, начинают расшатываться, но их можно и не трогать, сами восстановятся. А вот сердце… С сердцем у Гаяныча беда, да.

— С сердцем у вас серьёзные проблемы и с желудком. Я сейчас качну немного вас, не пугайтесь, если голова закружится. Лучше обопритесь на подоконник спиной.

Салихов отшагнул к подоконнику и даже положил на него руки. Я осторожно погладил его своим «щупальцем» по голове, подключая его верхнюю чакру к потоку. Вернее, слегка п приоткрывая её. Так Джуна делает, сведя над ней ладони. И так сделал я, отправив библиотекаря в нирвану.