— Сволочь-сволочь! Конечно сволочь! — мысленно согласился я, запирая дверь каюты.

Пролетел в писании портретов март. Акриловой краски едва хватило. Портретов оказалось шесть. Ну и руководство озадачилось личными «парсунами», как называли потреты в старину. А их было: капитан, старпом, завпроизводством, главмех, главный дизельный, старший рефмеханик, главный технолог, химик, медик, и боцман. А, да! И мой старший. Пришлось замполиту выдавать второй ящик акриловой краски. Да мне что… Сиди, пиши, руку набивай.

Сидел, писал, набивал. Мостового нарисовал, Панина, Лёху-фаршевика. Жену Мостового — Ленку. Басову Наталью. Зачем обижать девушку? Ведь не виноватая она, что я «сам к ней пришёл»? Хотя было наоборот… Бригадира Ахмеда нарисовал. Это всё без воздмездно. На память, так сказать. Но упросили нарисовать портрет за деньги. Завмагша упросила. Аж триста рублей сулила.

Но я спросил нет ли у неё в магазине чего-нибудь дефицитного. Оказалось, есть японские джинсовые костюмы, «как раз на меня». И всего за сто рублей. М видоемагнитофон «Электроника» с кассетами.

— О, как! — удивился я. — Марина Ивановна я вас в полный рост нарисую в королевском обличии, как Екатерину Вторую. Если вы мне дадите два костюма джинсовых и продадите видик.

— Чего продам? Видак?

Я махнул рукой.

— Пусть будет видак!

— А королевой, это как? — зарделась Марина Ивановна.

— В шикарном платье и с короной.

— Я согласная, — сказала она потупившись.

Так я приобрёл желанные вещи и славу эротомана. Марина Ивановна вышла такой соблазнительной, у неё были такие томные глаза и призывно улыбчивые губы, что ко мне вереницы потянулись женщины. Что удивительно, Марина Ивановна, до селе женщина, прямо скажем, не улыбчивая, расцвела, как чайная роза.

Женщин я просил приходить с мужьями. По понятным причинам, да.

В итоге у меня образовалась приличная сумма сверхтрудовых доходов, размером почти в три тысячи рублей. С Мироныча я денег не взял. Ну его! У нас с ним ещё много чего впереди.

Тренироваться стали с Дёминым Николаем. Мы и раньше с ним занимались, но он практиковал стиль Брюса Ли, будучи его диким поклонником, а я каратэ. И он был быстрый, как дикий кот. Сейчас я его перебивал и он был очень сольно удивлён переменами, случившимися со мной. Вот он был, точно, очень близок к моему разоблачению. Потому, что не может человек мгновенно изменить своё тело и повадки, а я смог. Он долго ничего не говорил, пропуская и пропуская от меня удары и натыкаясь на мою защиту, а потом перестал со мной общаться. Он просто избегал меня. Я не стал его преследовать.