Она говорит мне, когда лежала в больнице: Принеси синее платье в белый цветочек. Я два раза приносил и всё не те. Принёс ещё несколько. «Тем» оказалось платье где было три вида мелких цветочков, но доминировали синие. И что? Думаете она признала, что сама поставила «нереальные цели». Ни чуть. Словно и не заметила моего взгляда и вопроса: «Это синее с мелкими белыми цветочками?». Но ведь меня же обругали последними словами и обвинили в невнимании и в других смертных грехах. Да-а-а…

А потому, решил я в очередной раз, жизни и дальше унас мирноц не будет. Не смогу я перевоспитать, ни её, ни себя. Это предку, который «видел не только голых женщин, но даже женщин с начисто содранной кожей»[1], было глубоко безразлично, что о нём думают люди, а мне, ска, нет. Могу я переключить свою матрицу в другой режим мировосприятия, но это уже буду не я. Медитируй не медитируй, дзэн — состояние покоя, а где он в этой жизни покой? Может быть где-то высоко в горах? Ха-ха! Но не в нашем районе!

— Прорвёмся! — сказал я сам себе. — Не я первый, не я последний. Жизнь — испытание! У меня оно такое! А нервы надо лечить. И жене больше внимания уделять. Она — твоя роза, как у Экзюпери. Много роз на разных планетах, а у тебя одна. И на ней есть шипы, да… Но такова её природа. Нравятся розы, придётся полюбить и шипы. Или хотя бы привыкнуть. Ну, или не привыкнуть, так иметь ввиду, ха-ха…

Портрет маслом за один день нарисовать хоть и трудно, но возможно. Если имеешь большой опыт и обладаешь некоторыми секретиками. Я и имел, и обладал. Интернет, мать его, наше всё! Интернет и профессор рисования, да. Тем паче, что у меня теперь имелся и акрил. Он здесь есть и весьма ценится, раз замполит мне выдал огромную коробку с набором из сорока восьми оттенков, хранившуюся в его каюте.

— Мой-то пусть сохнет, а портреты передовиков могут и не успеть высохнуть. Я сам мазал в молодости. Да и сейчас всё намереваюсь, да начать не решаюсь.

— Вы его пока «лицом» вниз держите, чтобы не потёк. А то, пусть у меня полежит.

— Не… Покажу всем, чтобы не ерепенились.

Уже вечером, сидючи в слесарке, я услышал по «громкой связи» объявление: «Механику ТО Шелесту прибыть в диспетчерскую». Голос был голосом заведующего производством Кима Валерия Мироновича.

— Привет, — поздоровался он. — Удивил-удивил. Сколько в тебе талантов, однако! Хороший портрет! Мне такой нарисуешь!

— Обязательно! Только за особые деньги, Валерий Миронович!

Этого корейского «жида» надо было сразу ставить на место. Слишком уж он был хваткий и «до чужого добра жадный». Но мужик он был хороший. Мы с ним почти дружили, хоть он и был на десяток лет старше меня. Но ругались по производственным вопросам постоянно. Из-за умышленных поломок и выхода из строя оборудования. Он вешал свои проблемы на «смежные» службы весьма умеючи и агрессивно, не взирая на лица.