— Что хочешь?
— Пружину нужно навить диаметром во, — я показал окружность, полученную путём смыкания указательных и больших пальцев обеих рук.
— Михал Василич…
Токарь укоризненно покачал головой. Я рассмеялся и протянул ему раскрытую тетрадь, где был нарисован «эскиз» будущей трубы для вытяжки.
— О, как! Солидный эскиз! — уважительно нахмурился токарь. — Аккуратно и понятно. И для чего тебе такая труба?
— Вытяжки будем ставить на оттайки. Задолбал этот пар!
— Нормальная идея. Хреновый у вас там климат… Какие сроки. Не прямо же сейчас?
— Не-не… Хотя… Когда сможешь, так и приступай. Я тебе заявку оставлю. Дальше сам решай. Но чтобы к утру было готово!
Закончил я фразу строгим голосом, так, что токарь вздрогнул.
— Ха-ха-ха! — засмеялся он. — Ну, рассмешил! Хорошая шутка!
Посмеялись, вышли на шкафут, закурили. Я здешний курил. Спортсмен, хе-хе…
— Тут вот ещё что, Тимофеич. Помнишь игрушку, что ты Генке в том году делал?
Токарь бросил на меня взгляд и снова уставился в бескрайнее море.
— Ну…
— Сделаешь мне такую же?
— Тебе-то зачем? — буркнул точила. — Тот конкретный был человек, хоть и молодой. А тебя куда несёт? Правильный вроде парень. Комсорг, молодой коммунист… Зачем тебе, э-э-э, такая игрушка.
Я помолчал.
— Ты в чертовщину веришь? — спросил я.
— Кхм! — кашлянул токарь. — Вообще-то я, хоть и коммунист, но в бога верую.
— Ну, значит и в чёрта тоже веришь. Так вот не знаю, кто ко мне приходил, но сказал, что скоро в стране будет полный пи*дец. И начнётся всё после девяностого года. Страны не станет. На улицах будут бандиты хозяйничать. И без, хе-хе, оружия лучше и не ходить. Очень чётко было мне показано, что случится. Вот я и решил…
Фёдор посмотрел на меня с озабоченностью.
— Ты не переутомился, как наш профорг, случаем?
Я вздохнул.
— Вроде, нет. Да и списываюсь я в мае. Замену потребовал. Что тут осталось-то? И не ловлю я чертей. Просто сны снятся. Это я так назвал сие, чертовщиной. А то, может быть и наоборот, предупреждение свыше идет.
— Хм! Не святой старец ты, чтобы тебе видения приходили. Или я чего-то не знаю?
— Не-не! Точно не святой! Однако вот… Отягощён откровениями…
— Хм! Заговорил-то как витиевато. Как наш батюшка в Ильинской церкви.
— Ходил туда? — удивился я.
— Ходил, — со вздохом ответил Фёдор.
Я подумал-подумал и решился.
— Я больше скажу, Фёдор Тимофеевич… В этом апреле в Припяти атомная станция загорится и реактор взорвётся. На Киев радиация ляжет, но не много, не очень смертельно.
— Что значит, «не очень смертельно»? — удивился токарь.
— Ну… До шестисот микрорентген.
— Сколько? Да ты понимаешь, сколько это⁈