— Оказать такую услугу Полякову! Уж он-то отблагодарит!

— Как?

— Например, купит вам клинику. Не стесняйтесь просить! Вы замечательный хирург, у вас будет много больных, разумеется, после войны. Если выйдет, вспомните обо мне, — не вставая со стула, Миша отвесил поклон. — Почему б иметь в клинике зубоврачебный кабинет? Буду рад трудиться рядом.

— Тогда не дантистом, а анестезиологом.

— Это кто?

— Врач, усыпляющих больных для операции. Вы это отлично умеете.

— Благодарю! — кивнул Миша. — Приятно слышать это от вас.

— Выпьем! — предложил я.

Возражений не последовало. Будущий владелец клиники и его анестезиолог (или дантист) хлопнули по чарке и закусили. После третьей Миша порозовел и задумался. Он бросал на меня загадочные взгляды и о чем-то размышлял.

— Скажите, Валериан Витольдович, — начал, придя к какому-то выводу. — Стесняюсь спросить, но если мы с вами друзья… Что вам сказала мадмуазель Полякова?

— Ничего. Мы не успели поговорить. Я отвез ее к дому и распрощался.

— Зря, — покачал головой Миша. — Следовало зайти. Но, может, она прислала письмо?

— Было, — не стал я таиться. — Поблагодарила за помощь.

Глаза Миши приняли умоляющее выражение. Я подумал и достал пахучий листок. Ничего личного там нет, одни лишь вежливые слова. Миша выхватил письмо из моих рук и буквально вгрызся в строчки. Вернув письмо, встал и одернул гимнастерку.

— Валериан Витольдович, я ваш до скончания века!

— Это с чего? — удивился я, не переставая жевать.

— Поляков хочет вас зятем.

Вилку я удержал, а вот куском подавился. Подскочивший Миша хлопнул меня по спине. Кусок выскочил из горла, и я его благополучно прожевал.

— Благодарю! — сказал я, кладя вилку. — В другой раз так не шути.

— Какие шутки? — прижал он руки к груди. — Это чистая правда.

— Сядь! — сказал я. — И объясни толком.

— Все просто, Валериан Витольдович, — начал он, устроившись напротив. — Поляковы происходят из местечковых евреев. Дед у них был сапожником, отец выбился в купцы. Поляков и его братья приумножили состояние. Они богаты, но не приняты в высших кругах. Аристократы смотрят на них с презрением: дескать, выскочки из жидов. Давида Соломоновича это задевает. Он из кожи лезет, пытаясь доказать, что не хуже других. У него русская фамилия и прислуга, он открывает школы для русских детей и помогает бедным студентам. Большинство из них — русские. Только все зря. Потому он ищет аристократа для дочери.

— Он тебе это сам сказал?

— Я еврей, Валериан Витольдович, — хмыкнул Миша. — И мы хорошо знаем, чем дышат соплеменники. Тем более такие, как Поляков.