Четвертый месяц пошел, как мы расстались. Если точно — 94 дня. Я их считаю. Никогда не думала, что буду этим заниматься. Мне так плохо без тебя! В своих письмах ты постоянно интересуешься моим здоровьем. С ним у меня все хорошо, а вот без тебя — мучение.

Почему тебя отправили на фронт? Ты об этом не пишешь. Я говорила с матерью, она сказала, что ты сам попросился. Дескать, пожелал лично воплотить в жизнь предложенную методу. Чувствую, что она чего-то не договаривает. Я знаю, что у вас был разговор после той статьи в «Московском листке», мне о нем сообщили. После него начальника Главного санитарного управления отправили в отставку, а ты поехал на фронт. Догадываюсь, что ваш разговор выдался не простым. Чувствую, что мать к тебе не расположена. Но ты не обращай на это внимание. Если захочу, чтобы ты был мой, никто этому не помешает. Так и сказала маме.

Береги себя, любимый! Ты пишешь, что находишься вдали от передового края, и беспокоиться нет нужды. Но на этой проклятой войне врачи тоже гибнут. Не хочу, чтобы ты стал одним из них. Я этого не переживу.

Помнишь, я просила тебя не приезжать в Москву? Какая же я глупая! Конечно же, приезжай! Исхлопочи отпуск, мне сказали, что это возможно, и навести свою глупую девочку. Я буду ждать. Очень-очень.

Целую тебя крепко-крепко. Твоя Ольга'.

Я снял шинель, взял с полки несколько листков бумаги и достал из кармана самописку. Так здесь называют авторучку. Подарок Брусилова. Здесь пишут ручками со стальным пером, которое макают в чернильницу. Ужас! У моей самописки золотое перо, которое легко скользит по бумаге.

'Милая Оленька!

Алексей Алексеевич передал мне твое письмо. Я прочел его и решил немедленно ответить.

Со мной все хорошо. Я здоров, бодр, меня окружают милые и добрые люди. Нам удалось отладить систему лечения раненых, она работает хорошо. Безвозвратные потери дивизии заметно снизились. Доля возвращенных в строй раненых составила 50 процентов, и это те, кого мы поставили на ноги здесь в медсанбате. Еще часть непременно вылечат в тылу. Мы довольны.

Я тоже скучаю по тебе, но приехать в ближайшее время не смогу — отпуск не дадут. Почему, написать не могу, это тайна. Скоро узнаешь сама. Не грусти. Все разлуки рано или поздно заканчиваются. Не хочу загадывать, но, скорее всего, мне удастся испросить отпуск весной. Тогда и увидимся.

Целую. Твой Валериан'.

Я сложил листок, засунул его в конверт и заклеил его. Написал адрес и задумался. Почту везут на станцию вместе с ранеными. Их нет уже несколько дней — немцы затихарились и не стреляют. Письмо будет валяться у каптенармуса, ожидая оказии. Может, и неделя пройти, а Ольга переживает. Интересно, Брусилов уже уехал?