Война послужила катализатором.

Винтики Системы поняли, что лучше уже не будет. Что бедность — это не временное явление. И что виноваты во всем паранормы.

Дэшэн Чжао, безусловно, был талантливым экономистом, сумевшим выстроить мощный базис для Анклавов. Вот только процветание любой культуры основано на торговле, свободных рынках и конкуренции. А торговля сводилась к товарному круговороту в пространстве Анклавов, покупке нефти у вольных добытчиков, промышленному шпионажу и обмену технологиями с анархистами. Система потребляла ресурсы, но строить экономические отношения ей было не с кем — за пределами городов-крепостей простиралась местность, кишащая зверьем и мертвецами. Вынужденная изоляция подтачивала смазанный и исправно работающий механизм Чжао. Высший понимал, что промышленность, не работающая на экспорт, обречена.

Внутреннюю конкуренцию функционеры задушили в зародыше. Сферы производства были равномерно распределены по Анклавам, ниши регулировались сверху. Система следила за демпингом, ценообразованием, искусственно регулировала курс собственной валюты. Объемы производства определялись потребностями внутреннего рынка. В сложившихся обстоятельствах Чжао был вынужден применить плановые наработки рухнувших сверхдержав — Китая и Советского Союза. И это ему не нравилось. Слишком рафинированной казалась модель, в которой директора предприятий не мотивированы на конкурентную борьбу и рост личного благосостояния. Впрочем, на эти грабли тоталитарные режимы наступали неоднократно.

Системы, выстроенные на насилии и институтах подавления личности, кажутся нерушимыми. Порой они держатся на плаву по шестьдесят-семьдесят лет. Люди привыкают к бесправию, принимают свое рабское положение, начинают видеть в этом норму. Государство представляется гражданам неким божественным абсолютом, единственно верным путем развития. Это достигается благодаря безжалостному подавлению любого инакомыслия, мощной идеологической составляющей и тотальному страху. Ни один житель Анклавов не был уверен в своей безгрешности. Каждый боялся в душе, что однажды за ним придут. И, если в авторитарных сообществах прошлого человек был лишен права морального выбора, права собственности и права голоса, то Система пошла еще дальше. Человека лишили права свободного мышления. Начали заглядывать в душу и хозяйничать там, как у себя дома, на Стержне.

Механистическая бездушность Системы поражала тех, кто вырос на вольных кочевьях или в недрах анархических полисов Востока. Даже право на существование в реальности ушло безвозвратно. Устранители забирали жизни своих сограждан, а затем стирали провинившихся. Исчезали документы, идентификаторы, упоминания в сетях, свидетельства о рождении, банковские счета и кредитные истории. Вычеркивались аккаунты в министерстве здравоохранения. Зачищались списки работодателей, учебных заведений, курсов повышения квалификации, жилищно-коммунальных контор. Инакомыслящий никогда не жил — и это тоже превратилось в норму.