Один за другим подходили остальные, шумно рассаживались и жадно припадали к краям кружек со сладким суррогатным кофе. Все как всегда… Я стал невольно расслабляться, твердо решив отработать и сегодня — если позволит на удивление хорошо чувствующий себя организм. Левый глаз — совсем заплывший — стал видеть чуть лучше. Головная боль утихла окончательно, но я осознавал — любое неверное движение, как любят писать в книгах, может вновь вернуть этого злого гостя в мою треснувшую черепную коробку.

Смешно… я невольно растянул распухшие губы в кривой улыбке. Пошутил сам про себя — и стало смешно…

— Улыбается он! — резкий скрипучий голос никак не вязался со вставшей у стола фигурой.

Высокая, видная, с уложенными в сложную прическу черными блестящими волосами, в красивом сари зелено-синего цвета с белыми цветами, с жирной красной точкой на лбу, источающая пряный аромат, сверля меня крайне злым взглядом, она стоял в шаге от стола. Хозяйка бригадира Раджеша и по совместительству его жена, госпожа Рани Паттари, мать Майка Паттари. Ну вот, похоже, и начинается та самая индийская драма, где все весело танцуют на фоне догорающих домов…

— Улыбается он тут! — повторила госпожа Паттари. — Смелый какой стал! Хамить и дерзить научился? Кто ты такой, чтобы сметь раскрывать свой наглый рот на моего мужа и его наследника-сына? Мы достойная семья! И мы не потерпим!

Я молча кивнул, продолжая жевать сурвдог. Может, она уже выговорилась и на этом все закончится…

— Ты должен извиниться перед моим сыном! И встань с этого места! Немедленно!

Я с недоверчивым удивлением взглянул на почти орущую на меня дородную бабу с искаженным гневом лицом. Реально? Ее так сильно зацепил тот факт, что я занял якобы второе по старшинству за этим столом место? Мы чистильщики! Мы сраные чернорабочие, и нам — а мне так особенно — глубоко плевать на свое место за общим столом. И она реально не понимает, насколько сильно сейчас унижает как своего мужа, так и любимого сыночка? Они сидят молча, опустив лица к столу и убрав руки под столешницу. Да уж… вот теперь ясно, кто главный в их почтенной сурверской семье…

— Встань! — приказала она. — И не заставляй меня велеть сыну поднять тебя силой! Мой мальчик справится с тобой одной рукой! Встань немедленно!

Демонстративно поведя носом, я несколько раз шумно фыркнул и громко сообщил:

— Воняет-то как… будто в сари насрали… Никто не чувствует?

На самом деле я и не думал, что умею говорить так громко и при этом так спокойно. Я не кричал, но меня услышал каждый, кто находился в кафе и рядом с ним. Глянув на свидетелей веселья, я не сдержался и зашелся кашляющим смехом, роняя крошки сурвдога на стол. Мой смех вызвало то, что все начали смотреть на соседей, выясняя, на ком еще есть такое не слишком диковинное на нашем этаже одеяние, как сари. Но здесь такой была только одна Рани Паттари…