— Ну, — пожал я плечами. — По моим меркам вполне себе сокровище. Спасибо.
— Фонарь принят, деньги тоже, претензий к младшему патрульному Кнуту Гамсону ты не имеешь. Все верно, сурвер Амадей Амос? — мне в лицо уставился экран с красным квадратом.
— Все верно, — хмыкнул я, осторожно потирая залепленную пластырем щеку. — Претензий к сурверу Кнуту Гамсону больше не имею. Конфликт исчерпан.
— Увидимся, — коротко кивнул парень и убежал.
Убежал в буквальном смысле — резко ускорившись, перешел на стремительный бег, быстро исчезнув из виду.
— Я тоже, — пробормотал я ему вслед. — Я тоже хотел так бегать…
Хотел… чего я только не хотел. И ничего не достиг. Ничего не добился.
Войдя внутрь, я свалил все вещи прямо на пол. Постояв над фонарями и деньгами несколько минут, я вдруг понял, что в моей голове абсолютная пустота. Хотя нет — там было кое-что помимо пустоты. Жжение в разбитом затылке. И эта боль, это напоминание о произошедшем, заставляло меня держаться на новом уровне агрессии. Да. Я был зол. Не впервые в жизни это уж точно. Сколько раз я порой бил себя кулаками по ногам или пинал стены, вымещая на себе и предметах бессильную злобу… Но впервые я познал сладость четко направленной агрессии на кого-то другого… на кого-то живого… и речь не о животных — как раз их я любил. Я познал радость мщения… и эта радость мне так понравилась, что я… да… я хочу продолжения. Я больше не хочу быть тихой мышью, что прячется от любого шороха. Я не хочу быть… ничтожеством.
Взглянув на стену, я скривился, передернул плечами — над моей кроватью, прямо на стене, я пытался как-то составить план тренировок по бегу. В какой уж раз… и в очередной раз мой план провалился. Помешал сосед, что всячески издевался и принижал меня, с радостной ухмылкой заявляя, что такой дохляк, как я, не должен мнить себя настоящим бегуном. Да… а вон тот член с улыбкой нарисовал именно он — прямо на моей аккуратно начерченной таблице, где я собирался отмечать каждую тренировку. И ведь я смеялся тогда… Когда пришел домой едва таща ноги после тяжкой рабочей смены. И встал как вкопанный, глядя то на веселящихся в моей комнате уродов, то на изуродованную глумливым рисунком таблицу…
— Никогда больше, — прошептал я. — Никогда больше я никому не позволю ломать мои мечты. Никогда и никому! Ха! Почти как в нашем сурверском девизе…
Услышав шум, я неспешно обернулся и встретил прямым взглядом вошедшего соседа.
— Вещи, — не поднимая головы, пробубнил тот. — Мои вещи.
— Давай, Тенк, — кивнул я, переводя взгляд на двух сопровождающих бывшего соседа патрульных. — Добрый вечер, офицеры.